Андрей Осипов – Сатирический роман Двойник (страница 28)

Настоящий же Папа в это время или пил, или лечился, или совмещал всё это. Хотя пил он всегда, и в больнице, и на отдыхе. Запретить это ему никто не мог. Чем ближе ученики узнавали жизнь Кремля, тем больше удивлялись… Президент был настоящим алкашом! Таких сейчас можно встретить около любого магазина: опухших, грязных, опустившихся… Если бы не постоянная медицинская помощь, не забота челяди и охраны, он бы так и валялся облеванный и обделавшийся где-нибудь в углу кремлёвского коридора или у себя в кабинете под столом. Но каждый вечер его отвозили домой в семью… А утром, побывав в руках врачей, он приезжал опять в Кремль, наливал стаканчик… И всё повторялось снова… Его совсем не тяготило, где он находится – у себя в кабинете или на официальном приёме у Президента иностранной державы. Ещё не будучи Президентом, когда его только начали возить на смотрины за океан к новым хозяевам, он уже ничего не стеснялся: мог, выйдя из самолёта, перед встречавшей его делегацией отойти чуть в сторону и помочиться на колесо, напиться на официальном приёме и заснуть прямо за столом, бегать ночью по гостинице в одних трусах и орать дурным голосом. Все эти события тщательно утаивались от общественности, а если что и проникало в прессу, вызывало резкий протест у населения, которое обожало своего нового лидера. Народ любил его всем сердцем и безгранично верил! Постоянно ходили слухи, что его хотят уничтожить, расправиться с ним… Падение пьяного Президента в переплюй-речку с мосточка было воспринято народом, как жестокое покушение на его жизнь! Ученики, знавшие кремлёвскую кухню изнутри, не очень понимали, за что его так любит народ. Они даже специально интересовались у Шулера: «Неужели наш народ такой глупый? Неужели не видит, что происходит?» И, действительно, то, что происходило со страной, кроме как злым умыслом объяснить было нельзя. Швайник своими реформами рубил народ под корень. Каждый день люди узнавали, что они опять чего-то лишены: у них отняли и обесценили сбережения, которые собирались по крохам десятками лет; их лишили работы, зарплаты стали символическими… Швайник справился и с дефицитом, и с очередями, которые так раздражали в советское время, приняв закон «О свободе торговли». Ещё несколько лет назад это называлось спекуляцией и грозило уголовным наказанием. Хайдар не соврал: и дефицит, и очереди исчезли достаточно быстро. Но после того, как цены выросли в десятки раз, никто ничего купить уже не мог! Люди ходили вокруг роскошных витрин и облизывались… Неужели народ не понимал, что происходит? Конечно понимал, но готов был терпеть и, затянув ремни, переживать эту беду. Тем более что народу постоянно обещали, что всё это очень быстро закончится. После десятков лет коммунистического режима люди жаждали перемен. Верили и готовы были идти на жертвы ради свободы: поголодаем, потерпим, подтянем ремни… Любил народ своего вождя. Шулер внимательно отнёсся к просьбе учеников и подробно всё объяснил:

– Читайте План, ребята. Его не дураки писали. Главное для политика – имидж! Надо пообещать основной массе населения то, чего она хочет. Когда пройдут выборы, уже не спросишь, почему не выполняешь свои обещания. Поздно. А что хочет советский человек, какие у него претензии к власти? Не так уж много он и хочет: приличной зарплаты, много хороших товаров в магазинах, приличное жильё, а главное – справедливости! Вот чего всегда хотел русский человек – справедливости. Ноу проблем! Надо немедленно всё это пообещать. Помните, что Ёлкин обещал народу? Как раз это всё и обещал в полном соответствии с Планом. А главное, обещал справедливость. Отменить навсегда все привилегии зажравшейся коммунистической верхушки: спецпайки, спецобслуживание, дачи, машины, высокие зарплаты! Это то, что и хотел услышать народ. Необходимо найти врага и обвинить его во всех народных бедах. Кто виноват в убогой жизни населения? Ответ ясен – партноменклатура! Она и есть главный враг!

– Извините, – вступил Папа, – так ведь всё демократическое руководство страны сегодня как раз из этой самой номенклатуры. Коммунистам и не снились такие привилегии, которые есть сегодня у демократов. Это и не привилегии – просто всё растащили…

– Это неважно. Теперь же они демократы. Главное – имидж! Вы думаете, что Ёлкину хотелось ходить по магазинам, критиковать, устраивать скандалы, общаться с народом? Конечно нет. Приходилось пинками его подбадривать. В трамвай, вообще, отказался заходить: «Не полезу, панимашь, в трамвай! Сто лет не ездил!» Еле запихали его туда. За одну остановку до той, где телекамера стояла. Зато, какой народный подъём, когда все увидели вождя на улицах, в обычном магазине, в трамвае. Да ещё критикующего власть и её привилегии. За такого человека любой хоть в огонь пойдёт. Имидж!

– Пардонтий! Так становится всё хуже и хуже жить… Это же видно всем. Что же люди это терпят? – возмутился Карпыч.

– Вот такие терпеливые люди. И доверчивые… Верят сказочникам. Говорят им: «Подождите ещё немного», – они и ждут, – Шулер задумался. – Хороший у вас народ… Но не демократы! – он опять задумался, – точно, не демократы. К сожалению…

– И ещё, я к нему присмотрелся: он же настоящий алкоголик! Убеждённый алкаш. Ни дня без стакана. Если его из Кремля выпустить зимой – будет по коллекторам ночевать, бомжевать, – сказал Папа.

В кабинет зашёл лечащий врач Президента. У него было тревожное, озабоченное лицо. Он доложил:

– Господин Шулер, я вынужден госпитализировать Президента!

– Что? Опять белая горячка?

– Всё вместе! – ответил врач. – У него замедляется речь, отнимаются руки и ноги… Это достаточно тревожные признаки.

Шулер разрешил госпитализацию, и врач ушёл.

– Мой приятель Ферзь обычно говорил: «Поздравьте меня – я вышел!» Мы его спрашивали, куда он вышел? «Не куда, а откуда – из запоя!» Я всегда удивлялся, как можно столько пить, каждый день. «Главное, Карпыч, втянуться… Потихоньку: недельку, другую… Пока организм перестроится и родственники привыкнут…». Хотя Ферзь пил грамотно. Сколько не выпьет – только глаза стекленеют, и спина выпрямляется!

– Раньше Ёлкин был человеком зависимым, – продолжил Шулер, – столько пить не мог – сразу бы выкинули. А сейчас он царь – пьёт, сколько влезет. И никто ему не может слова сказать, даже я, сразу драться лезет!

– Пардонтий! У нас это состояние называется «перенедопитие».

Шулер поднял глаза на Карпыча, попытался сообразить, осмыслить, что тот сказал и завис. Шулер напоминал слабенький комп, который пытается решить теорему Ферма. Минуты через три он спросил:

– Ху из ит?

– Что, ху? Пардонтий.

– Нет! Это… Перпитнедоит? Там есть какие-то взаимозапрещающие сочетания.

– Как раз всё очень логично. Перенедопил – это, когда выпил больше, чем мог, но меньше, чем хотел. Хочется ещё выпить, но уже не можешь физически. Если только кто поможет клизмой… Но это аморально. Издеваться над бесчувственным телом!

– Это очень сложно. Надо записать и подумать вечером… Новое слово…

– У нас много разных слов. Очень богатый язык. Вот, допустим, делать что-то с подвыподвертом. Это, кажется, спортивный термин. Но в народе при помощи его определяется состояние человека: пил он или нет. Повторите, пожалуйста: «С подвыподвертом!»

– С подвыпердом… – медленно произнес Шулер.

– По нашей квалификации Вы пьяны!

– Что Вы?! – испугался Шулер. – После пельменной я в рот спиртного не брал.

– То, что Вы произнесли, обозначает совсем другое действие…

– Ладно, сейчас не время для лингвистических упражнений! – смутился Шулер, но оба новых слова записал. – Вернёмся к вашим вопросам… Страна у Ёлкина, а Ёлкин – пьяница! Но это и предусмотрено Планом. Не скрою, в этой ситуации очень много минусов, но плюсов больше. Ёлкин – это наш большой бонус! Он производит впечатление неуправляемого человека, хотя легко управляем и предсказуем. Большими достоинствами, сыгравшими решающую роль в его назначении на эту должность, являются: огромное самолюбие и властолюбие, приверженность к алкоголю, хамство, способность предавать близких людей. Такой экземпляр встречается редко! Мы его долго подбирали…

– Какие изумительные качества! – съязвил Папа. – Очень достойный человек.

– Пардонтий! Недавно, кажется в Марокко, умер Король. Его место занял сын. Когда он принимал присягу, все целовали ему руку: члены Правительства, вельможи, чиновники… Надо и у нас такое ввести, чтобы Президенту все руку целовали.

– Почему ты решил, – ухмыльнулся Шулер, – что ему руку не целуют? Ещё как целуют и не только руку. Нет такого олигарха, чиновника, депутата, губернатора, который при случае… – Шулер закашлялся, – еще как целуют – Королю Марокко и не снилось… Продолжим. Чтобы вы поняли, как удобен Ёлкин, приведу пример: подписание любых бумаг и указов происходит в течение часа с момента прибытия Президента в Кремль. В это время можно, например, подписать указ «О четвертовании предателя Ёлкина на лобном месте в Москве!»

– Пардонтий! Как это?

– Зачем ты хороший язык коверкаешь? Надо говорить: «Пардонтий!» Тьфу! «Пардон!»

– У меня сибирский акцент… – пояснил Карпыч, скромно потупив глаза.

– Первым делом по приезде на работу он опохмеляется… И в течение часа пребывает в изумительном состоянии реализованного похмелья… – похоже, что Шулер в этом тоже неплохо разбирался. – В это время он добр, великодушен и щедр: подписывает всё. Потом опять надирается, и тогда к нему не подходи… Или другой пример: достаточно пару раз ему сказать: «Как Вы были правы по поводу Хайдара. Какой изумительный экономист. Какой прекрасный человек. Если так и дальше пойдёт, он сможет стать Вашим преемником». Этого достаточно: пара дней – и нет Швайника. Уволен. Это и называется – управляемость. Если бы не ненавистный запах перегара, работать с ним было бы легко!