Андрей Осипов – Сатирический роман Двойник (страница 12)
– Как это падать? – удивился Шулер.
– Ты что? – подлизался Рыжпейс. – У меня приватизация пошла. Разоримся!
– Извините! – засуетился Швайник, тряся щёчками. – Я перепутал: «падать» – это для прессы. С чего бы им вдруг падать? С какого перепугу? Так вот. Да, говорю я, есть трудности. И мы для победы демократии и либерализма успешно их преодолеем! – Швайник хрюкнул.
Министры, сидящие на заседании, громко захлопали в ладоши. Многие поднялись с мест и аплодировали стоя. Раздались крики: «Ура!» и «Браво!» Фёст-министр просиял. Как ему этого не хотелось, но он, подняв руку, призвал министров к порядку и продолжил:
– И мы ответим критикам из Верховного совета: что же нам оставалось делать, когда… – он запнулся, – когда в стране… – Швайник растерянно посмотрел на министров, причмокнул и стал перебирать на столе бумаги. – в стране… Когда… – нужная бумага не находилась.
– Когда в стране, – громко подсказал с места Шулер, – продовольствия осталось на три дня, и надвигается голод!
– Точно, точно… Спасибо, доктор. Страна стояла на грани голода, и мы вынуждены были отпустить цены! – опять раздались аплодисменты. Михаил Потапович ничего не понимал. Он решил уточнить кое-что у Шулера.
– Я немножко не понял, – шепнул он Шулеру на ухо, – какой голод? Какие три дня? С продуктами, конечно, паршиво, но крупы, мука, соль… Это же всё есть. И потом, почти вся страна, за исключением больших городов, уже давно живёт натуральным хозяйством… С мясом и рыбой плохо, но остальное же есть…
– Это стандартная фраза из Плана, – отмахнулся от него Шулер.
– Из какого Плана? И ещё: остался же Гохран на случай чрезвычайных ситуаций. Я знаю, что его, то ли на год, то ли на три хватит, чтобы не допустить голод!
– Я тебе потом про План расскажу, не мешай слушать…
– Хорошо.
Тем временем Швайник продолжал, похрюкивая от удовольствия и тряся щёчками:
– Теперь никто не может нас упрекнуть в том, что в магазинах нет товаров. Всего полно! Относительно промышленности. Да, промышленность останавливается. Заводы и фабрики не могут сразу приспособиться к новой рыночной экономике, которую мы создали. Вот приватизирует их товарищ Рыжпейс, тогда они начнут работать как надо…
– Что ты всё: товарищ, товарищ! – поправил его с места Шулер. – Говори правильно: господин, господа… Пора уже привыкнуть.
– Так точно. Слушаюсь. Эффективным может быть только частный собственник! Поэтому промышленность надо быстрее развалить, потом приватизировать. А наладит её снова частный собственник. В этих же целях мы проводим банковскую реформу. Старая банковская система устарела. Нас критикуют: организации не могут дождаться перечисленных им денег, деньги могут идти целый год, процветает бартер… Да. Трудно! – Швайник причмокнул. – Но, с другой стороны, если промышленность не работает, зачем тогда деньги куда-то перечислять? За несколько лет мы проведём банковскую реформу, товарищ Рыжпейс, тьфу… – он стыдливо посмотрел на Шулера и показал ему зубы, – господин Рыжпейс к этому времени раздаст предприятия, и они заработают в полную силу с новой банковской системой. А то, что сбережения у граждан сгорели в топке демократических реформ? В новой, демократической стране каждый сможет заработать столько денег, сколько ему нужно!
Раздались одинокие аплодисменты Шулера. Все обернулись.
– Хорошо. В целом – хорошо! Можно даже пустить это на телевидение… Конечно, после хорошей правки…
Министры смущённо заулыбались. Швайник удовлетворённо чмокнул:
– А мы ещё не закончили… У нас на повестке дня несколько вопросов: доклад господина Рыжпейса о начале приватизации и вопрос о льготах и привилегиях для членов правительства.
– Хорошо, – разрешил Шулер, – продолжайте, я послушаю…
Поднялся Рыжпейс. Он гордо оглядел собравшихся и начал:
– Ну что, господа министры, поработаем? В самое ближайшее время страну ждут огромные преобразования. Мы начали приватизацию! Эти преобразования по масштабам можно сравнить только с Великой Октябрьской социалистической рево…
– Рыжий! – испуганно крикнул Шулер. – Ты о чём? Мы не в Исполкоме Ленсовета!
– Ой! – Рыжпейс поперхнулся. – Извините, привычка… С переворотом 1917 года. Можно сравнить… В соответствии с Планом мы начали приватизацию! – раздались аплодисменты, – Правительственная группа экономистов-либералов также в полном соответствии с Планом разработала подробную схему реформы. Мы разделили балансовую стоимость производственных фондов страны по старым, тоталитарным, расценкам на численность населения и вышли на стоимость одного ваучера. Каждый житель получит свой ваучер. Цена ваучера будет только расти и увеличиваться!
Михаил Потапович не выдержал и опять начал задавать вопросы Шулеру:
– А что за План-то такой? И почему поделили только основные фонды, а нефть, газ, природные ресурсы? Да ещё по советским ценам? И почему цена ваучера будет расти, когда в стране такая инфляция?! – Шулер не ответил, только отмахнулся от него. «Вот это я не рассчитал… – думал Шулер, – не предусмотрел, что пойдут ссылки на План. Что же… Придётся ставить вопрос ребром и всё ему рассказывать…».
– Мы не должны обращать внимания на злобную критику злопыхателей-лже-экономистов и игнорировать их требования сделать ваучер именным. В Плане записано: только обезличенный, только! – опять раздались аплодисменты. Рыжпейс, улыбаясь, раскланялся:
– А обосновывать это надо так: если мы будем выдавать именные ваучеры, у нас не получится развальной приватизации!
– Какой? – переспросил Шулер.
– Развальной! Так в Плане записано!
– План тоже надо с умом читать… Это в описательной части, а в лозунговой – обвальной! В смысле, очень быстрой!..
– Слушаюсь. Учту. Не получится обвальной приватизации… А нам очень нужен частный собственник-олигарх! Только он сможет эффективно управлять экономикой. Собственников не должно быть много! Вот, таким образом, товарищи. И наша задача – досконально отслеживать этот процесс. Не допускать искажений и разграбления страны алчным населением, как это недавно произошло в столице.
– Что произошло в столице? – удивился Шулер. – Я не в курсе.
Оживился Швайник. Хрюкнул, причмокнул, потряс щёчками и наябедничал:
– Столичный мэр! Псевдо-экономист Харитон Гаврилкин! Воспользовался Вашим указом, то есть, указом Президента о приватизации и разрешил трудовым коллективам разграбить предприятия путём бесплатной приватизации. Вот такой предатель оказался.
– Почему не доложили?! – заревел Шулер. – Всех выгоню! В Сибирь!
Члены правительства сжались и потупили глаза. Воцарилась полная тишина. Только Швайник одиноко похрюкивал и причмокивал. Видя сильный испуг Кабинета министров, Шулер немного смягчился:
– Выгнать предателя! Много он раздал?
– Слава Бо… Ой! Немного… Мелочёвку в сфере обслуживания: мастерские, парикмахерские… Большие и стратегические объекты уцелели…
– Хоть так… Немедленно выгнать мерзавца с должности! Что у тебя ещё по повестке дня?
– Льготы и привилегии – хотим членам правительства немного облегчить жизнь… Мелочёвка: дачи, машины, квартиры, зарплаты, кабинеты… От коммунистов осталось кое-что, но не хватает на всех…
– Ладно. Это вы и без меня решите! – и, обращаясь к Михаилу Потаповичу, сказал:
– Пойдём, при обсуждении этого вопроса тебе не надо присутствовать… Рано ещё тебе. Тут надо иметь крепкие нервы… Точно драка будет.
Они не успели ещё выйти из зала, как Правительство приступило к обсуждению льгот и привилегий. Слышны были крики, шум, возгласы. Выйдя на улицу и подойдя к машине, они остановились. Был прекрасный зимний день. Ярко светило солнце. Стоял лёгкий морозец. Михаилу Потаповичу, уставшему от душных кабинетов, очень захотелось прогуляться. У него была целая куча вопросов к Шулеру, но он решил отложить их. «Приду к нему в кабинет, и поговорим. Всё у него и узнаю…». И вдруг неожиданно для самого себя он сказал:
– Шулер! А давайте пешком прогуляемся. Смотрите, какая погода чудесная. Что Вы всё на машине? Пошли, а?
Шулер посмотрел на Михаила Потаповича. Он подумал: «Может, он и прав? Что я, действительно, всё по машинам и кабинетам? А заодно и поговорим. Без всяких Секретарей и Швайников!»
– Пошли, Потапов сын, прогуляемся! – ответил он. – Ты дорогу-то хорошо знаешь? Не заблудимся?
– Не в лесу, не потеряемся…
Отпустив машину, они пошли пешком. Снег скрипел под ногами. Шулер думал, как лучше начать разговор и не спугнуть Потапыча. В целом, он Шулеру нравился. Нравилась его образованность, своеобразный ум, тактичность и рассудительность… Нравилась сдержанность и скромность. И даже его религиозность, которая поначалу сильно раздражала Шулера, а порой, просто выводила из себя, тоже стала импонировать… Полное отсутствие алчности: с такими «русскими» ему ещё не приходилось сталкиваться… В последнее время Шулеру очень сильно мешал Президент. Не в реализации Плана, не своими пьянками и дурацким поведением. Вокруг него стало появляться очень много приближённых, включая родственников: жадных, алчных и несговорчивых. Они пока с уважением относились к Шулеру и его должности, но нельзя быть уверенным, что будет через год, два, когда они смогут приобрести влияние в стране, деньги. Нельзя быть полностью уверенным и в завербованных и пока ещё преданных ему людях: Секретаре, Швайнике, Рыжпейсе, Бурдалисе, других… «Сейчас они меня слушают и беспрекословно подчиняются! – думал Шулер. – Началась приватизация… Скоро они станут очень богатыми людьми… Могут и забыть, кому они этим обязаны. У меня начнутся проблемы…». Вот поэтому и решил Шулер полностью завербовать Михаила Потаповича, частично раскрыть перед ним свои карты. Если что, Президента можно без всяких хлопот устранить – отказало сердце после очередного запоя, а на его место поставить преданного и послушного Михаила Потаповича. Пока Шулер думал, Михаил Потапович сам начал разговор: