Андрей Орлов – Дневник Великой Отечественной Войны Боровиковой Александры Никифоровны (страница 23)
Как-то всё надоело, но раз начала, то надо продолжать.
Настроение сегодня швах.
Вернее, уже второй день.
Испортил всё это Попов, своей трагедией, ещё директор, а чешет языком хуже бабы.
Диспетчерское собиралось 2 раза, из-за «В.Т.».
Во время тревоги, 91-й по счёту, я была на бревёнке, и слышала пулемётную стрельбу – воздушный бой в направлении к Мурзинке (*
Видно было 3 самолёта, не поняла чьи.
За вчерашний день, за 9 тревог под Ленинградом, сбито 31 самолет.
Сейчас два часа дня, слушаю утреннее сообщение.
Бои по всему фронту.
Уничтожено 100 танков, 70 противотанковых оружий, и т. д.
Сводки последнее время стали очень хорошие.
Поэтому со злости и даёт, наверное, по 9 налётов на Ленинград.
Если за Ельну уничтожено 7 дивизий, то за большие города уложили больше своих бестолковых голов.
В каждую тревогу сбрасывались фугасные, и зажигательные бомбы.
Ночевала дома.
Во время «В.Т.» вышла в коридор, что там делается.
Вот эти матки собрались, сзади потомки, спереди дети, в больших платках, в зимних пальто, и скрылись, под аркой комнаты № 3.
Вот бабы, ждут, где спасенья.
Потом я пошла спать, и не слышала, когда кончилась тревога.
Вечером, при отъезде домой, получила письмо от знакомого.
Сколько принесло оно мне радости.
11/IX. Выходной день – четверг.
Обрадовалась, и целый день валялась в койке.
Дров подвезённых не было, кипятку нет, и жрать нечего.
Вот, девчонки сходили в баню, сожгли свои доски с койки, и приготовили обед.
Так напоролась (*
Я так смешила девчат, что сегодня сожгли доски, а на следующий выходной день можно сжечь матрацы.
Интересный момент был вчера.
Когда я лежала в койке, и работала крючком, вспоминались детские годы, как я училась в школе, ходила домой из школы.
И в тот момент, я совершенно забыла, что я нахожусь в Ленинграде, уже взрослой, да ещё вдобавок, в военной обстановке.
За день было 11 «В.Т.».
Вот в 23 часа, сообщают «В.Т.».
Сразу же стрельба из зениток, и сразу же бомба, ударила так, что зашатались стены, долго не спалось.
Обидно до слёз на Попова, и всех пастухов Фабрики, кого-то корчат из себя.
Неужели думают, что кто-то будет гоняться за их штанами.
Ей богу, я на них так зла, что не знаю, как и выразиться.
Остались вот этот Анакин, Попов, Соколов, Воеводин.
Штаны блестят от сиденья.
Когда было стыдно, все записались в тыл ополчения, добровольцами, а как сейчас вызывают одного в военкомат, двое идут его отстаивать.
Так это длится, и повторяется каждый день.
Остались, и чешут свои языки, хуже захудалых баб.
Записались добровольцами, а сами ходят, штаны в ржавчине, и никак не отстирать.
I2/IX. Встала вместе с Информбюро.
В 7:30 поехала на Фабрику, пока нет «В.Т.».
Доехала благополучно.
В 8:58 «В.Т.».
С вышки Анакин сообщает, что с севера, к Заводу «Большевик», летят 25 самолетов, идёт стрельба, затем воздушный бой над Сортировочной.
В 9:32, на улице Ткачей разорвался снаряд, потом слышен другой, выстрел – разрыв.
Да, начинаем привыкать сейчас к этим звукам, и сотрясениям.
В 11 час. прибежали Белова, Родионова, Бажина со своими детьми на руках, так как в яслях разбило окна.
Обстрел района усиливается.
Пошла на диспетчерское, и получила два письма, одно от Виноградова, другое от знакомого.
Эх знакомый, знакомый, захотел водки.
Написала ему слёзное письмо, так как день был бешеный.
Кругом стрельба, разрывы снарядов, на Палевском, и других местах.
Опустила письмо знакомому, вдруг вижу, идет М.К. Русских – моя симпатия, грязный, с винтовкой, посидел немного у меня, и пошёл к директору.
Здорово сегодня поспорила с Анакиным, вырос от лаборанта до гл. инженера, ничего не знает, а из себя корчит, не знаю кого.
Зла на всю эту четвёрку.
В 13:55 взрыв снаряда, так неожиданно, что капнули чернила из ручки, когда я писала приказ по цеху.
Сидишь, сидишь, вдруг взрыв.
А обстреливают где-то близко, около нас.
Вечером написала письмо знакомому, скучное, но по настроению.
Вечер наступил пасмурный, и моросил дождь.
Такая темнота, что ничего не видно, но пришлось выйти, и проверить светомаскировку.