Андрей Огнёв – Запретный град (страница 2)

Редкие приезжие, которых местные недолюбливали, считали село старообрядческим. На деле же причина местного почти средневекового быта, возможно, была сокрыта в тайном веровании: за старым лесом находилась огромная котловина. Местные судачили, что век назад с неба в чащу упала звезда. С тех самых пор про электричество пришлось забыть, сотовая связь не работала, зато урожай был такой, что все приезжие завидовали. А двенадцать лет назад местный священник вернулся из чащи с младенцем на руках и нарек мальчика Владом, дав ему свою мирскую фамилию – Вигин. И сказал соседям, что Бог послал ему сына.

Из-за странного появления и необычного цвета глаз Влада сразу окрестили в селе «злым отродьем». По селу поползли слухи, что он ведьмак, пригретый в церкви вопреки церковным традициям. Напрямую сказать об этом отцу Константину местные жители не решались, зато за спиной служителя и его жены давали волю своим черным языкам. Учили детей и внуков сначала сторониться Влада, а потом стали натравливать на него: то камни кинут из-за угла, то в речку столкнут с мостков. К тому же вскоре выяснилось, что у мальчика слишком чарующий голос, особенно когда Влад пел молитвы вслед за отцом Константином. Все в нем было слишком. И это пугало.

Влад бросил взгляд на часы и вздрогнул – стрелки показывали, что он уже опаздывает. Из кухни доносился соблазнительный аромат, заставляя живот предательски урчать.

«Матушка Анна, конечно, уже волнуется», – подумал он, торопливо спускаясь по лестнице.

В столовой на деревянном столе его ждала миска с дымящейся кашей. Пар поднимался затейливыми клубами, рисуя в воздухе причудливые узоры. Влад улыбнулся – матушка, как всегда, заботилась, чтобы завтрак был горячим, даже если он проспал.

– Доброе утро, сынок! – Женщина лет сорока ласково обняла его и поцеловала в макушку.

– Матушка! – Влад смущенно вырвался из объятий. – Я ведь уже не маленький!

– Для меня ты всегда будешь малышом. – Она ласково погладила приемного сына по волосам.

Влад, все еще смущенный, придвинул стул, услышав, как дерево скрипнуло под его весом. Ложка звонко ударилась о край миски, когда он торопливо принялся за еду. «Нужно успеть до занятий», – подумал Влад, чувствуя, как сладкий вкус меда и теплого молока разливается во рту.

– Ты ничего не забыл? – хитро спросила Анна.

– Ой! – Влад спешно положил ложку и сложил руки в молитвенном жесте. – Очи всех уповают на Тебя, Господи, и Ты даешь им пищу их в свое время; открываешь руку Твою и насыщаешь все живущее по благоволению. Аминь!

– Аминь! – вместе с ним произнесла матушка и осенила Влада крестным знаменем.

За окном щебетали птицы, а солнечные лучи играли на поверхности чая, оставленного рядом с кашей. Влад сделал глоток, ощущая, как тепло разливается по телу. «Сегодня будет хороший день», – решил он, облизывая ложку.

Но вдруг часы на кухонной стене громко пробили половину седьмого – Влад вскочил, чуть не опрокинув стул. «Опоздал!» – мелькнуло в голове.

Матушкина каша, такая вкусная минуту назад, теперь казалась предательской ловушкой, заставившей его задержаться. Влад выбежал из дома, на ходу застегивая мантию, с мыслью, что в следующий раз точно встанет пораньше…

Жил Влад в причтовом[1] доме – двухэтажном (не считая цокольного этажа) здании. Константин и Анна, хоть и не были связаны узами брака, уже несколько лет делили с Владом кров причтового дома. У каждого из них имелось собственное жилье в деревне: у батюшки – аккуратный домик возле церкви, у Анны – родовое гнездо с яблоневым садом. Но после того как мальчик остался на их попечении, оба словно по молчаливому согласию решили: Владу нужны они оба рядом.

Так и сложился их необычный, но уютный быт. Константин занимал кабинет на первом этаже, Анна обустроила светелку под крышей, а Владу отвели просторную комнату с видом на церковный двор. По утрам батюшка будил их звонким «Христос посреди нас!», а по вечерам Анна собирала всех за общим столом, где пахло травяным чаем и свежей выпечкой.

Соседи сначала перешептывались, но вскоре привыкли к этой странной семье – священнику, знахарке и их приемному сыну, появившемуся из ниоткуда. Сам Влад, хоть и звал их по-церковному «батюшкой» и «матушкой», в душе давно считал обоих самыми родными людьми.

Захватив по пути ведро, он стал набирать воду из колодца. Погруженный в свои дела, и не заметил, как из тихого самодельного пруда за спиной – того самого, что искрился в тени возле храмовых стен, – вода потянулась за ним тонкой серебристой лентой. Она извивалась, словно живая, цепляясь за следы его шагов. Услышав всплеск, Влад обернулся. В мокрой дорожке, которая тянулась к нему, трепыхались два карася.

– «И сказал Господь: да произведет вода душу живую; И сотворил Бог рыб, которых произвела вода роду их… И увидел Бог, что это хорошо», – процитировал Влад строки из Писания и, присев на корточки, бросил карасей обратно в пруд и оглянулся. – Они раньше так не выпрыгивали. Может, вытащили дети? Но их тут нет… «Чудны дела твои, Господи!»

Пожав плечами и немного полюбовавшись играющими рыбами, он отправился в храм.

Влад провел тряпкой по старым дубовым половицам, оставляя за собой блестящие полосы. Пыль, поднятая его движениями, кружилась в лучах утреннего солнца, проникающих через витражные окна. Он аккуратно расставил свечи на алтаре – высокие восковые столбики с ровными фитилями, пахнущие медом и воском. Каждая заняла свое привычное место, будто возвращалась домой.

Цветы в вазах он поправил последними. Белые лилии, принесенные кем-то из прихожан, слегка поникли за ночь. Влад осторожно расправил их лепестки, и они тут же ожили, будто благодаря за внимание.

Здесь, в этой маленькой церквушке, все было особенным. Даже воздух – густой от запаха ладана и старого дерева – казался священным. Каждая трещинка на фресках, каждый след от свечи на подсвечнике рассказывали свою историю. Историю веры, надежды и…

– Влад.

Он обернулся. Отец Константин стоял в луче света, падающем из-под купола. Его длинная темная роба почти сливалась с тенями, а черная с проседью борода казалась позолоченной в этом освещении.

– Хорошая работа, – кивнул священник. Голос у него был мягкий, но в то же время такой, что слышно было даже в самом дальнем углу.

Влад улыбнулся. Здесь, среди этих стен, он чувствовал себя… на своем месте.

– Влад, у меня есть для тебя несколько поручений. Нужно сходить в магазин за хлебом и молоком. А потом загляни к бабушке Федотье, передай ей от меня лекарства.

Влад кивнул в ответ и выскочил на улицу. Деревня встретила его яркими красками раннего лета. Стрелки часов только подбирались к десяти, но солнце уже щедро заливало золотом крыши домов.

На пыльной улице царило оживление. Ребятишки с визгом гоняли потрепанный мяч, их голоса звенели как колокольчики. Под раскидистыми каштанами, дающими желанную тень, кучковались взрослые – кто с кружкой кофе, кто с газетой, оживленно переговариваясь о местных новостях.

«Странно, – подумал Влад, – обычно жителей калачом на улицу не выманишь».

Пожав плечами, Влад зашагал к магазину. Дорога вела через сочный луг, где среди изумрудной травы уже распустились первые летние цветы – синие васильки, желтые одуванчики и алые маки. Они покачивали головками, будто приветствуя солнце, а заодно и прохожего. Воздух был наполнен сладким ароматом цветущих луговых трав и едва уловимым запахом нагретой земли.

Влад сжимал в руках теплые буханки хлеба, их хрустящая корочка слегка пружинила под пальцами. Запах был такой, что у Влада, несмотря на завтрак, потекли слюнки, которые он сглотнул. Бутылка молока, запотевшая от разницы температур, оставляла на ладони влажные следы. Он шел быстрым шагом, прижимая покупки к груди – не столько от холода, сколько от странного беспокойства, сковавшего ребра.

Добравшись до покосившегося дома с облупившейся краской, Влад со скрипом отворил калитку. Маленький двор изобиловал неухоженными клумбами с растрепанными ромашками.

Старушка встретила его, уже стоя в дверях, – тень сгорбленной фигуры резко вынырнула из полумрака коридора. Ее пальцы, похожие на скрюченные ветки, вцепились в пакет с таблетками так резво, что Влад инстинктивно отпрянул.

– Давай скорее! – Ее шепот напоминал скрип несмазанной двери. Глаза, мутные от возраста, бешено бегали по сторонам. – И уходи… а то сгину, как Степка!

Дверь захлопнулась прежде, чем он успел моргнуть. Засов щелкнул с такой решительностью, что Влад отступил на шаг. Он замер на крыльце, чувствуя, как молоко в бутылке медленно нагревается от тепла его ладони.

Ожидаемо не получив благодарности, Влад вздохнул и отправился с купленными продуктами в церковь. Резкий крик взорвал тишину. Не просто испуганный, а пронзительный, как звук разбитого стекла. Влад замер на мгновение, будто его толкнули в грудь.

На минуту замешкавшись и соображая, что можно сделать, он не придумал ничего лучше, как побежать на звук. Подошвы потертых черных кед шлепали по пыли. За поворотом открылась знакомая картина: трое парней окружили одного. Тот, что в центре – щуплый, с птичьими плечами, – съежился, как лист бумаги в пламени. Его рюкзак валялся в пыли, а очки соскользнули на кончик носа.

– Ну что, ботаник! – Колька, местный хулиган, рыжий детина, считавший себя главарем, толкнул мальчишку в грудь.