Андрей Но – Железо (страница 7)
— Это невозможно, — процедил Далик. Вдалеке за ним прыгали и росли в размерах еще четыре огонька.
— Кто тебя связал?
— Никто. Это вышло случайно.
— Случайно? — глаза Далика подозрительно сузились. — Зачем ты пытаешься обмануть нас, мальчик?
— Клянусь костями, я не вру…
— Предвещающему Грозу споешь эту песню, — дозорный оглянулся на подоспевших.
Факелы в руках освещали хмурые лица двух старших Смотрящих в Ночь, бледного Могуля и запыхавшегося от долгого бега новоиспеченного Ждущего Закат Кобоку.
— Мальчишка говорит, что Уретойши убили.
Могуль шагнул к краю рва и заглянул вниз.
— Вытащите его, — отдал он приказ.
Двое Смотрящих в Ночь съехали в ров, а Регола вынес из подсобной моток запасной веревки. Братья просунули ее под мышками покойника.
— Тяните, — велел Регола остолбеневшим мальчикам. Те будто проснулись и вцепились в трос. — Вот, та-а-ак, взяли!..
Мертвец показался на поверхности. Могуль ухватил его за болтавшиеся руки и дотащил поближе к свету жаровни. Черные глазки изучающе скользили по мертвому телу.
— Не знаю, — молвил Предвещающий Грозу, поднимая тяжелый взгляд на содрогающегося от пережитого Ачуду. — Не знаю, от чего он мог так глупо погибнуть. Но я точно знаю, от чего погибнешь ты, если вздумаешь мне лгать…
Ачуда вытянул дрожащий палец в сторону Сосновой Тиши.
— Оттуда кто-то вышел… Пожирающий Печень. Он был один. Он бросил камень, вот этот, кажется… Учитель от него уклонился, но неудачно… Я слышал хруст в шее. Он скатился в яму, где уже висел я…
— Чушь, — буркнул Далик. Другие молчали, неотрывно глядя на мертвеца.
— Как он выглядел? — спросил Могуль.
— Леггины из кожи, — вспомнил Ачуда. — Почти как и у нас. Но верх без всего. И глаза у него синие, не совсем как у человека…
Лицо Могуля вытянулось. Повернувшись к старшим Смотрящим в Ночь, он обменялся с ними несколькими репликами на незнакомом наречии. Самые первые братья, включая Могуля, были родом не из племени Помнящих Предков, а из крохотной, кочующей общины, что величали себя Снежными Койотами. Но они первыми откликнулись на призыв вождя, с которым их что-то связывало в прошлом. Они первыми вызвались помочь ему в войне с людоедами.
— А волосы какого цвета? — вкрадчиво спросил Могуль.
Мальчик старательно нахмурил лоб.
— Обычные, черные… Но было так темно, и я висел вниз головой в яме со связанными ногами…
— Но кто тебя подвесил? Этот синеглазый?
— Нет, это вышло случайно. Хотя… — Ачуда покачал головой. — Не совсем случайно. Нам с учителем сильно не везло. С каждым новым мигом неудач становилось все больше… Учитель тоже это заметил и сказал мне — подожди, иначе будет только хуже…
— Не везло? — подал голос Далик. — А может, это ты столкнул с обрыва ничего не подозревающего Уретойши так, что он свернул себе шею? И не придумал ничего лучше, чем сломать изгородь и привязать себя к петле, чтобы никто не подумал на тебя?
— Заткни свой сраный рот, пока я не перерезал тебе горло, — негромко отозвался Могуль.
Далик неверяще вылупился на командира Смотрящих в Ночь, но тот смотрел на него абсолютно серьезно. Остальные братья предпочли промолчать. Далик пожал плечами и отодвинулся в тень от острога.
— На его животе был шрам? — вдруг спросил один из пожилых Смотрящих в Ночь.
Ачуда изо всех сил напряг память.
— Да, что-то вроде пятна, но на груди. Прямо там, где у нас бьется сердце. Но это не выглядело, как шрам. Скорее родимое пятно…
— Это шрам, — мрачно ответил Смотрящий в Ночь.
— Вы его знаете? — не выдержал Ориганни. — Это кто-то из Пожирающих Печень?
— Нет…
— Кто же тогда?
— Вы, трое, — Могуль вдруг выпрямился во весь свой немалый рост, уставившись на мальчишек. — Встаньте передо мной.
Ачуда и Ориганни боязливо переглянулись и повиновались. Третий мальчик Ждущий Закат замер рядом с ними.
— То, что вы сейчас услышите, превратит вас в Смотрящих в Ночь, либо… — Предвещающий Грозу выразительно покосился на тело Уретойши, — … в него. Зависит от вашего выбора.
Ачуда покосился на других. Его друг подрагивал, как натянутая тетива. Старшие Смотрящие в Ночь будто в угрюмом предвкушении застыли позади мальчиков. Регола сел у костровой ямы и не отрывал напряженных глаз от пламени.
— Как известно, настоящим Смотрящим в Ночь можно стать только после того, как Ждущий Закат застанет покушение на границу и сумеет выжить. Некоторые ждут этого события по нескольку зим. Есть такие, кто ждет до сих пор. Но вам троим повезло в первую же ночь, — Могуль скривил жесткие губы. — Уверен, братья еще будут травить про вас байки…
— Но ведь только Ачуда застал, — возразил Ориганни. — Мы ведь опоздали…
— Нет, вы вовремя, — ответил Могуль и вытащил из-за пояса крик.
На глазах потрясенных мальчишек, он его воткнул в живот Уретойши и сделал размашистое движение. Дымящиеся внутренности посыпались на темную землю. Запустив в него руку по локоть, Могуль вырвал сердце и бросил в огонь, заставив Реголу с мрачным видом отпрянуть.
— Вы не хотите, чтобы его сердце досталось Пожирающим Печень? — дрожащим голосом догадался третий мальчик.
Могуль сорвал с изуродованного тела пончо и вытер руки от крови.
— Пожирающих Печень не существует.
Какое-то время было тихо, и только костер сердито постреливал от упавшего в него сердца — влажного и сочащегося красной жижей, что вспенивала черные угли.
— А с кем… с кем мы тогда… воюем? — тупо спросил Ориганни.
— С предателями своей крови, — пояснил ему Могуль, пристально отслеживая изменения на лицах мальчишек.
Перед глазами Ачуды все плыло, происходящее казалось ему дурным сном. Всю жизнь его готовили к войне с людоедами, учили доблести и самопожертвованию, а сегодня утром его вдруг посвящают в Ждущих Закат, а ночью — сразу в Смотрящие в Ночь. Его любимый учитель по нелепой случайности самоубился, либо убит непонятным колдовством, а командир утверждает, что никаких Пожирающих Печень не существует. Это точно было сном, и сейчас его вот-вот должен разбудить утренний вой Посланника Зари и его удары в гонг железной болванкой.
Все плыло, и он уже готов был проснуться, и только внимательный взгляд черных и жестоких глазок, искоса смотрящих прямо на него, не позволял ему этот сон покинуть.
— Хочешь что-то спросить? — еле разжал губы Могуль, пожирая взглядом Ачуду.
Мальчик качал головой, мечтая и в то же время боясь от него отвернуться.
— Кто такие предатели крови? — надтреснутым голосом спросил Ориганни.
Черные глазки испытующе вперились в его друга.
— Те, кто предпочли бежать из нашего племени, чем трудиться на его благо. Но на то воля вождя, а я не его ручная собачонка, чтобы кого-то по его указу принуждать. Будь моя воля, я бы позволял этим тушканчикам рвать когти, да куда хотят… Но послушайте вот что, — Могуль поднял свой окровавленный крик. Тот был из полой кости, с острым срезом и шишковидным концом на эфесе. Если такой воткнуть в живую плоть, то из проделанной дырки в рукоятке начинала струиться кровь. — Наши земли заполонили бледнолицые. Эти твари… Этот скот с волосней на морде, — его жуткое, исполосованное старыми порезами лицо скривилось, а пальцы на эфесе побелили, — охотно принимает к себе наших женщин и льет в их животы свое грязное семя. А те и рады стать его подстилками… А мужчин они делают рабами. Но те и не против — лишь бы голодом не морили. Таких лучше убивать своими руками, чем отдавать их в белые — вонючие и волосатые. Согласны?
Глаза Могуля горели, и он заглядывал в лица мальчишек, будто ища в них поддержки. Но те выглядели, как неживые.
— Смотрящий в Ночь стоит на границе, чтобы отлавливать предателей. Перехватывать их и потрошить. Врать в лицо родным убитого, врать своим женщинам, врать своим детям, и детям, что хотят присоединиться к нашим рядам. Смотрящие в Ночь нужны, чтобы сплачивать племя. Пусть и страхом. Пусть и ложью. Но по-другому никак.
— Воины тоже знают об этом? — чужим голосом спросил Ачуда.
Могуль придирчиво вглядывался в мальчика, прежде чем ответить.
— Оружием у нас оснащают лишь тех, кого до этого уже вооружили знаниями, и кто доказал свое умелое обращение с ними… — уклончиво произнес он.
Ачуда не выдержал, и его губы затряслись.
— Мой отец… Он все знал… Выходит, что мою мать…
Предвещающий Грозу брезгливо отвернулся, не вынося вида слез.
— Я же предупреждал, что девчонкам на границе не место… Твоему отцу надо было пристроить тебя на кукурузных полях к другим женщинам… Такой ты нам здесь не нужен. Или ты полагаешь, что к тебе будет особое отношение? Думаешь, что надавишь на своего папашу, и я разрешу тебе лить слезы на каждом углу?