Андрей Но – Железо (страница 2)

Преодолев ворота и торчавших возле них краснорожих воинов, друзья вырвались в просторы Кровоточащего Каньона. Здесь уже вовсю кипела жизнь. Люди носились с вязанками прутьев и корзинами с расходным материалом для своей работы. Дети тоже бегали, но не бездумно, мешаясь под ногами, а деловито, привлеченные к рутинным заботам, на которые не оставалось времени у взрослых. Посланник Зари вышагивал среди них, беспощадно лупя железной болванкой в подвешенный на шею чугунный гонг, не забывая выдавливать из себя протяжные крики.

Если у ограды еще встречались относительно просторные куполообразные хоганы с мощными деревянными шпалами в основе, построенные еще до войны, то по мере отдаления от Площади Предков, утоптанную и голую землю уже наводняли вигвамы из шестов и жухлой кукурузной кожуры. О водоснабжении и отхожих канавах, которые изобиловали на Площади Предков, не могло быть и речи. Нужник был общим и смердящим, оборудованным под компостирование, и дренажированным для отвода мочи. Жизнь в блокаде под гнетом Пожирающих Печень научила людей извлекать пользу из всего, даже из собственного дерьма — его смешивали с остальным растительным мусором, золой и удобряли бедную, каменистую почву. Должность была незавидной, позорной, но необходимой для нужд племени. Жрецы и сам пророк Матаньян-Юло открыто призывали уважать изготовителей компоста, так как в их труде отслеживалась божественная природа — смешение неблагородных материалов для превращения в качественно другой, дарующий жизнь или шанс на ее поддержание.

Но эти красноречивые слова все равно не могли переубедить Ачуду — по его мнению, такая должность была уготована исключительно для неудачников. Вещания же жрецов лишь были попыткой не дать мусорщикам покончить с собой, улегшись на Прощающих Холмах. Ведь кто-то же должен был заставить их дух гордо воспрянуть, а плечи — взвалить на себя то, во что не пожелали вляпываться все остальные.

В самых неблагоприятных участках — в низинах, на крутых склонах или сильно продуваемых местах — встречались самые примитивные лачуги, а порой и вовсе одноместные шалаши, подходящие скорее для одомашненного зверя, чем человека. Но каждый получал то, что заслуживает. Так утверждал Жигалан, и Ачуде хотелось в это верить.

Друзья приближались к Паучьей Погибели — просторной котловине, огороженной огненно-красной горной цепью, над которой обожали с визгом проноситься хищные птицы. Подростки здесь тренировались и готовились отдать свою жизнь долгу Смотрящего в Ночь. Но до тех пор, пока они еще не провели ни одной ночи на границе, их называли Презирающими День.

Босоногие и тощие мальчишки уже выстроились напротив Струглура, Кующего Дух. Ачуда его не любил. Презирающих День поочередно тренировали два ветерана Смотрящих в Ночь: один был ответственным за развитие духа и дисциплины, а второй за физическую подготовку, владение копьем, охотничьим луком и криком — подобием ножа, вырезанным из кости ноги человека — для ближнего боя. Второго наставника звали Уретойши, Поднимающий Ветер — он был моложе, улыбчивее, с соревновательным духом, и было не трудно догадаться, что Ачуда предпочтение отдавал именно его урокам, нежели нравоучениям Струглура.

Но, к немалому сожалению Ачуды, на тренировках больше времени уделяли, как ни странно, вовсе не боевой подготовке, а духовной. Струглур принуждал делать морально тяжелые вещи. Каждый мальчишка, который вступал в ряды Презирающих День, был обязан завести на свой выбор питомца и единолично ухаживать за ним, развивая в себе чувство ответственности, и не разлучаться с ним даже на тренировках. По этой причине на ристалище в Паучьей Погибели был установлен многокамерный вольер, из которого доносился несмолкаемый шум и возня.

А потом совершенно случайно, в любое время, вне зависимости от заслуг или провинностей, к юнцам мог подойти Струглур, и происходил примерно следующий диалог:

— Это крапивник? Они же юркие… Как его поймал?

— Я нашел яйца в расщелине, учитель.

— А остальные зажарил?

— Никак нет, учитель. Оставил в гнезде.

— Зря, — Струглур делал шаг к следующему. — А твой что? Захворал?

Мальчик, державший на руках какого-то хорька, дрожал.

— Нет, учитель. Он просто уже стар, поэтому так выглядит.

— Досадно. Может, облегчить его страдания прямо сейчас? — Струглур клал ладонь на рукоятку крика за своим поясом.

— Он не страдает, учитель. Я его недостаточно выгуливал, и ему не хватало солнца. Но я исправлюсь.

— Обещаешь? — вкрадчиво уточнял Струглур.

— Клянусь, учитель, — выдыхал Презирающий День.

— Ну, как знаешь…

Наставник шагал мимо подростка с игуаной на плече и останавливался напротив мешковатого юнца с серым лисенком, вьющимся у лодыжки.

— Редкий зверь. Как звать?

— Кусака, учитель.

— Что за имя такое? Он нападает на других?

— Нет, учитель. Я так его назвал, потому что он любит кусать меня за ногу. Но не больно, — картавил юнец, придерживая лисенка за шкирку, чтобы тот не вертелся.

— Как мило, — улыбался желтыми зубами Струглур. — Привязался к нему поди?

Губы Презирающего День начинали трястись.

— Н-н-нет, учитель.

— Бесчувственный, значит? Как же на тебя смогут положиться наши братья на границе, если ты к ним будешь столь же равнодушен?

— Т-т-точнее, да, учитель, я привязался, — поправлялся испуганный ученик. Наставник сверлил его внимательным взглядом.

— Хорошо, раз так, — пожимал плечами Струглур. — Тогда убей его. Сейчас.

Другие, стоящие в ряд мальчишки, в этот момент отворачивались, боясь привлечь к себе внимание. Хозяина лисенка начинало колотить, а пальцы разжиматься с загривка. Вдруг тот додумается убежать. Вдруг удастся все списать на случайность…

— Не вздумай, — цедил сквозь желтые зубы Струглур, читая на лице мальчика все, о чем тот успел подумать. — Правила ты знаешь.

Мальчик заливался слезами, но не смел заплакать навзрыд. Он поднимал озорно дрыгающего лапками лисенка за шкирку, а второй рукой принимал предложенный учителем костяной крик.

— Левее надо вводить, не в сам киль, — молвил Струглур, пристально следя за казнью Кусаки. Тот визжал, но пальцы мальчика держали крепко. Кровь заливала пояс и леггины. Тельце, почти переставшее барахтаться, выпадало из рук. Наставник выуживал из оцепеневшей ладони крик и вытирал острие о штанину мальчика.

— Что ж, ты доказал, что твое желание быть Смотрящим в Ночь — не просто ветер. Но у тебя большое сердце, малыш, — Струглур наклонялся к его зареванному лицу. — Хватит, чтобы насытить двух, а то и трех Пожирающих Печень за ночь.

У Ачуды одно время была летучая мышь, но ее сбил кондор, когда та по своей глупости вырвалась из вольера и взмыла в ярко-синее небо. А у Ориганни был тарантул — тихий и застенчивый. Некоторые мальчики его боялись, когда Ориганни брал его в ладони. Должно быть, поэтому Кующий Дух до сих пор не приказал его прихлопнуть — он всегда старался идти против любых ожиданий.

Но среди Презирающих День попадались и те, к кому Струглур вообще мог так и ни разу не подойти за все время обучения, и зверушка оставалась с хозяином до конца своих дней. Неизбежность предупреждала бы развитие чувств к своему питомцу, и тогда его потеря не несла бы никакого урока. А урок был в том, что…

— Предопределенность вредна, так как расслабляет, давая вам время на подготовку, — вещал Струглур, расхаживая вдоль рядов притихших мальчишек. — Но не ко всем событиям можно подготовиться, особенно к тем, что случаются на границе. Нельзя подготовиться к смерти. А если вы к ней готовитесь, значит, вы уже все равно что мертвы. А от мертвых нет толку, на них нельзя положиться. Они подведут…

Были и другие уроки. Когда на протяжении всей границы племени Помнящих Предков был вырыт непреодолимый ров и выстроены постовые остроги, нападения каннибалов подутихли, но все же единичные случаи время от времени происходили. Находили изуродованные тела Ждущих Закат, несколько реже — Смотрящих в Ночь. Но чаще всего это были трупы обычных соплеменников, которые в поисках лучшей жизни отчаивались покинуть Кровоточащий Каньон, но в силу своей наивности недооценивали реальную угрозу, настойчиво поджидающую их по ту сторону границы.

Тела находили среди ближайших деревьев, иногда у самого острога, через который можно было пересечь ров. Бывало и так, что тела со следами трапезы обнаруживали и в самом рве. Мертвых возвращали в племя и объявляли траур, но больше из назидательных соображений. Затем тело традиционно относили к Прощающим Холмам, где муравьи, младшие сыновья Отца, за пару ночей целиком освобождали кость от предательской плоти. Скелет отдавали резчику по кости, и он обретал вторую жизнь в форме орудия труда, охоты, предмета интерьера, мебели, несущей конструкции жилищ, элементов одежды, защитного ожерелья, погремушки для младенцев, посуды, курительной трубки и даже музыкального инструмента, в зависимости от выбора скорбящей семьи усопшего.

Но в некоторых случаях, когда семья погибшего была не против или семьи у него не оказывалось вообще, Презирающим День поручали изучать обезображенное тело вблизи. Мальчиков заставляли извлекать оставшиеся органы из трупа, запоминать их названия, а потом рассовывать снова по своим местам, как было.

А еще мальчикам приказывали колотить друг друга вне правил поединка, а порой и того хуже, вчетвером и более методично избивать одного.