Андрей Низовский – Пороховой погреб Европы (страница 24)
В 1913 году президентом Франции стал Раймон Пуанкаре. Он был уроженцем Лотарингии — французской провинции, которая после войны 1870–1871 годов отошла к Германии. Те, кто еще надеялся на невозможность «всеевропейского безумия», горестно опустили головы — оголтелый милитарист, Пуанкаре имел прозвище «Пуанкаре-война». Для этого фанатичного человека мечта о войне с Германией превратилась в манию, и он готов был развязать ее любой ценой.
Логика Пуанкаре выглядела достаточно прямолинейно: если между Россией и Германией начнется война, то у Франции появится возможность вернуть себе Эльзас и Лотарингию. Избрание Пуанкаре означало жесткую линию по отношению к Германии, активизацию борьбы за гегемонию Франции в Европе, разворачивание широкой пропаганды войны и рост шовинистических настроений. Пуанкаре немедленно реорганизовал министерство иностранных дел, установил жесткий личный контроль за внешней политикой Франции, приступил к усилению армии и укреплению франко-русского союза.
В Париже знали, что германский генштаб в случае войны планирует моментально разбить Францию, а затем сосредоточить все силы против России. Поэтому французы постоянно убеждали Петербург в необходимости разработки наступательной стратегии, чтобы Россия смогла максимально быстро провести мобилизацию и нанести решающий удар немцам еще до того, как те разгромят французскую армию. Как мы помним, эта «наступательная стратегия» по-французски завершилась гибелью русской армии генерала Самсонова в Восточной Пруссии в августе 1914 года.
Весной 1914 года Франция, по оценкам ее военных специалистов, «достигла предела своего военного могущества». Пора было начинать войну. Но как добиться поставленной задачи? В Париже хорошо понимали, что если Франция начнет войну, то она навсегда войдет в историю с клеймом агрессора. Против нее обратится общественное мнение всех стран Европы, в том числе и французов. Моральные издержки будут колоссальны, кроме того, все может кончиться революцией — Парижскую коммуну 1871 года никто еще не забыл. Значит, Германию надо было спровоцировать на войну, но так, чтобы при этом в войну неизбежно была бы вовлечена Россия. Без России воевать смысла не было, своих сил у Франции не хватит. Население Франции увеличивалось гораздо медленнее, чем в Германии, поэтому для Парижа союз с Петербургом был жизненно необходим: Россию рассматривали главным поставщиком пушечного мяса во имя интересов Франции.
Как гарантированно втянуть Россию в войну? За Францию и за ее интересы Россия воевать не будет, общественное мнение России такую войну не примет. А вот за свои интересы на Балканах и за братскую Сербию она обязательно будет воевать: отзывчивое русское сердце непременно тронет красивая легенда о «маленькой бедной и невинной Сербии, которую хотело пожрать империалистическое чудовище — Австро-Венгрия»[27]. Да и где еще можно найти повод к войне, как не на Балканах? Тем более что там много друзей Франции. Например, некий полковник — шеф сербской военной разведки.[28] Кроме того, к 1914 году французское влияние в Сербии достигло таких размеров, что страна оказалась полностью зависимой от Франции в финансовом отношении.
Когда говорят об ответственности за развязывание Первой мировой войны, то обычно высказываются различные мнения. Часто главным виновником называют Германию. Гораздо правильнее мнение о том, что в развязывании войны повинны все великие державы — каждый внес свою лепту. Но похоже, что именно Франция в наибольшей степени была заинтересована в этой катастрофе.
Эрцгерцог Франц Фердинад был обречен. Он знал об этом еще тогда, когда 28 июня 1914 года выходил на перрон сараевского вокзала, он знал об этом и гораздо ранее.
«Эрцгерцог боялся покушений. Он даже застраховал от покушения свою жизнь. Он знал, что масонские организации приговорили его как главу воинствующей католической партии к смерти и даже читал этот свой смертный приговор:
“Эрцгерцог не будет царствовать. Он умрет на ступеньках трона”».[29]
ПЕРВАЯ МИРОВАЯ ВОЙНА (1914–1918)
«Если в Европе начнется война, — сказал как-то Бисмарк, — то она начнется из-за какой-нибудь проклятой глупости на Балканах». И вот долгожданная «проклятая глупость» случилась. Убийство в Сараеве стало поводом для развязывания мировой войны, к которой Европа последовательно и неукоснительно шла с 1870-х годов.
23 июля 1914 года правительство Австро-Венгрии объявило Сербии ультиматум, часть требований которого были заведомо неприемлемы для Сербии. В частности, Белграду предлагалось прекратить массированную антиавстрийскую пропаганду, распустить националистическую организацию «Народна Одбрана», уволить с официальных постов организаторов антиавстрийской пропаганды, арестовать офицеров-организаторов убийства Франца Фердинанда и допустить официальных представителей Австро-Венгрии на территорию Сербии для расследования обстоятельств подготовки покушения на эрцгерцога.
Для ответа на ультиматум давалось 48 часов. Одновременно правительство Австро-Венгрии начало подготовку ко всеобщей мобилизации.
В Белграде поняли, что игры в «национальную революцию» зашли слишком далеко и пришла пора отвечать за свои слова и дела. Сербское правительство заметалось. Принц-регент Александр обратился к своему дяде — королю Италии, прося его выступить в роли посредника по урегулированию конфликта. Одновременно сербское правительство связалось с Петербургом. «Мы не можем защититься сами, — писал принц-регент Александр в своем личном обращении к Николаю II, — поэтому умоляем Ваше величество оказать нам помощь как можно скорее. Ваше величество столько раз раньше уверяло в своей доброй воле, и мы тайно надеемся, что это обращение найдет отклик в вашем благородном славянском сердце». Вероятно, в Петербурге в каком-нибудь благородном славянском сердце все же возник вопрос — если вы не можете защититься сами, то тогда зачем вы провоцировали войну? Но времени для дискуссий не было срок, отведенный Веной для раздумий, неумолимо истекал…
На экстренном заседании русского правительства было решено оказать Сербии всестороннюю дипломатическую помощь. По совету России сербы пошли на уступки. Из десяти требований австрийского ультиматума Белград безоговорочно принял восемь, одно — с оговорками. Однако Сербия отказалась удовлетворить совсем неслыханное в международной практике требование: допустить представителей Австро-Венгрии к расследованию на территории Сербии обстоятельств покушения на эрцгерцога Фердинанда. Сербское правительство предложило рассмотреть этот спорный вопрос в международном суде в Гааге.
25 июля, через 30 минут после получения сербского ответа посол Австро-Венгрии в Белграде барон Гизль фон Гизлингер заявил, что этот ответ неудовлетворителен и дипломатическая миссия Австро-Венгрии вынуждена в полном составе покинуть Белград: отношения разорваны…
Последние часы мира в Европе истекают. Сербское правительство ведет постоянные консультации с Петербургом. Русский министр иностранных дел Сазонов обсуждает с французским послом Морисом Палеологом и английским послом Джорджем Бьюкененом текст австрийского ультиматума Сербии. «Это европейская война», — говорит Сазонов. Только что в Петербурге побывал французский премьер Раймон Пуанкаре. Этот визит продемонстрировал полное единство взглядов Парижа и Петербурга на все европейские проблемы. Обе стороны торжественно подтвердили свои обязательства друг перед другом. Иными словами, Франция и Россия в поддержке Сербии готовы не останавливаться перед европейской войной. Впрочем, если Антанта проявит твердость — войны не будет: германцы побоятся… Англия солидарна с этой позицией: «Если мы будем твердо стоять на позиции поддержки Франции и России — войны не будет, так как Германия сразу смягчит свои позиции».
Из Петербурга в Белград летит телеграмма: начинайте мобилизацию, проявите твердость — помощь будет…
«Твердость»! Это слово витало в умах всех европейских лидеров, забывших, что есть еще и слово «ответственность». «Слабость по отношению к Германии всегда приводит к проблемам, и единственный путь избежать опасности — проявить твердость», — заявлял Пуанкаре. Между тем в Вене «твердые» политики были убеждены, что никакой помощи сербам не будет. «Австрия намеревается предпринять решительные шаги по отношению к Сербии, полагая, что Россия ограничится словесным протестом и не предпримет силовых мер по защите Сербии», — сообщал посол Италии в России. «Россия только угрожает, поэтому мы не должны отказываться от наших действий против Сербии», — полагал начальник австрийского генштаба Конрад фон Гетцендорф.
Германский кайзер и его ближайшие советники активно подталкивали Вену к решительным действиям, уверяя, что Россия к войне не готова: «Для Австрии наступило время, когда решается ее судьба… Мы согласны на любые меры, которые должны быть предприняты, даже перед угрозой войны с Россией… Сербы — азиаты, лживые люди… Австрия должна оккупировать Белград, взять его в залог, чтобы сербы могли выполнить свои обещания».
Венгерский премьер-министр граф Иштван Тиса топал ногами: «Монархия должна принять энергичные решения и продемонстрировать свою способность выживать и положить конец невыносимым условиям на юго-востоке». На юго-востоке была Сербия…