Андрей Никонов – Война Семей (страница 8)
Раньше по служебной необходимости Павлу приходилось посещать подобные мероприятия, и теперь он наблюдал за работой коллег с другой стороны. Две ведущие медиакорпорации – «Таймс» и «Ньюс» – прислали сюда репортёрскую верхушку. И сами боссы были здесь, Мишель Ортега мило беседовала с Патриком Лонгридом, вице-президентом «Таймс». Павел поздоровался с Мишель, получив порцию холодного презрения, поболтал немного с Коллинзом и пожал руку Тиму Мелендесу, старшему магу-инспектору Службы контроля.
Гости собрались на аукцион, корпорация «Тайли Энтерпрайз» собирала деньги на новый корпус больницы в Нижнем городе, тех, кто действительно собирался что-то купить или продать, было немного. Искусство на Сегунде находилось под мощным влиянием прародины, один из преподавателей в колледже, где учился Павел, сравнивал время после Разделения с земным Средневековьем, когда через творения и изобретения древних римлян и греков с огромным трудом пытались пробиться Шекспир, Микеланджело, порох и книгопечатание. Бирки на картинах показывали начальную цену, самая дешёвая стоила двести пятьдесят тысяч.
– Сеньор Веласкес, – послышался чуть хриплый голос за спиной, – мне сказали, здесь не будет простых репортёров. Ах, да, вы же бросили это дело и подались в детективы.
Веласкес обернулся, рядом с ним стояла Филипа Суарес. Павел не видел девушку с их единственной встречи в доме Ли Шаня, куда они заезжали с лейтенантом Краузе. Короткие чёрные волосы Филипа перекрасила в красный цвет, в тон платью, прежними остались вздёрнутый носик, слегка выступающая нижняя челюсть, оливковый цвет кожи, серьга с зелёным камнем в левом ухе и насмешливое выражение лица. Дочь Норы Суарес, помощницы начальника охраны Фальков, держала в руке стакан с виски – для мага напиток совершенно бесполезный.
– Неожиданная встреча, – Павел приветливо улыбнулся. – Ты теперь работаешь на Гальяцци?
– Не глупи, от босса к боссу переходят, только если прежний мёртв, а с Генри Фальком всё в порядке, – у Филипы голос был высокий и мелодичный, она говорила тихо, приблизив губы к уху молодого человека. – Я здесь шпионю потихоньку, говорят, Серхио нанял какого-то детектива выяснить, куда делась мадам Крамер, если вдруг его увидишь, пристрели. Особые приметы – у этого мерзавца есть коллекционный Дьяболо.
– Так и сделаю, – согласился Веласкес. – Но я облегчу тебе задачу, этот детектив перед тобой.
– Зачем ты это сказал, – Филипа поморщилась, – девушки любят загадки, а ты весь на виду. Присмотрел себе что-нибудь? Картину, дурачок, через полчаса начнётся аукцион, потом сеньора Гарсиа пригласит всех в свой шикарный отель, и тогда начнётся настоящее веселье. Пойдём, покажу, что я себе выбрала.
Она чуть ли не силой потащила Павла за собой, поставила напротив полотна в скромной тонкой деревянной раме. На нём тщедушный мальчик с выпученными глазами и неестественными тонкими конечностями серо-синего цвета держал на голове деревянное блюдо. На картине не было ни одной яркой краски.
– Ну как? – Суарес положила руку Павла к себе на талию, приблизила губы к его уху, тёплое дыхание приятно согревало висок. – Потрясающе, правда?
– Божественно.
– Перед кем я здесь распинаюсь, дикарь со Свободных территорий. Рассматривай не торопясь, прочувствуй каждый мазок, больше ты этот оригинал не увидишь. Да здесь большая часть покупателей ради этой картины, шедевр Кандиду Портинари, «Мальчик с рогаткой», начальная цена четыре миллиона. Я уверена, уйдёт за пятнадцать. Неужели тебе не нравится?
– Рогатка здорово нарисована, – не стал кривить душой Веласкес, – но я за неё больше тридцати тысяч бы не дал. Прости, глупость сказал, картина отличная, я немного завидую тому, кто её купит, жаль, у меня нет пятнадцати миллионов.
– У меня тоже, – девушка потащила Веласкеса дальше, прямо к сцене с оркестром, рядом с которой медленно покачивались полтора десятка пар. – Ты должен меня пригласить.
Павел церемонно кивнул, протянул руку, Филипа на секунду задумалась, а потом словно нехотя вложила свою ладонь в ладонь молодого человека. Они стояли, покачиваясь под медленную мелодию, девушка подалась вперёд, прижимаясь к магу грудью и бёдрами, ладонь лежала на узкой спине, голову Суарес отвела чуть назад, глядя Павлу прямо в глаза – они были практически одного роста.
– Я подумываю над тем, как её украсть, – сказала она.
– Что?
– Картину. Разве справедливо, что какой-нибудь богатый придурок будет наслаждаться ей, а я нет? Говорят, старушка Каплан держала её у себя в спальне, но наследнички решили, что деньги лучше, чем кусок холста. Целый год размышляли, идиоты, эта семейка катится всё ниже и ниже. Новый владелец наверняка отправит полотно в музей, охрана – дело непростое и затратное. Ты знаешь, что в Доме искусств Верхней столицы, в подземных этажах, у коллекционеров есть собственные комнаты, куда никого кроме них не пускают? Поэтому наверху, в общих залах, висят только копии.
Павел пожал плечами, он легко относился к причудам других людей. В конце концов, когда у него будет несколько сотен миллионов, как знать, может быть, и ему понадобится такая комната, с новыми возможностями потребности людей меняются.
– Ты бы видел своё лицо, – рассмеялась Филипа. – Уверена, в твоей черепушке уже созрел план, как меня остановить. Успокойся, я пошутила.
И поцеловала Веласкеса.
Картины продались все. Серый бразильский мальчик с рогаткой ушёл за семнадцать миллионов, его купил высокий блондин с оранжево-чёрной бабочкой по имени Макс Лонгрид, покупатель сделал ставку, которую никто не попытался перебить, и сдержанно раскланялся, получив свою долю аплодисментов. Филипа отчаянно торговалась за небольшую акварель, но когда сумма перевалила за четыреста тысяч, сказала, что такое дерьмо и сотни не стоит. Веласкес был с ней согласен, акварель и вправду была так себе, тем не менее она нашла своего почитателя всего за полтора миллиона.
Когда аукцион закончился, на сцену поднялась Лидия, минут пять благодарила продавцов и покупателей, а потом вручила помощнице мэра Нижней столицы чек на двадцать миллионов реалов.
– Дамы и господа, – обратилась она к гостям, – весь комплекс «Хайят» в вашем распоряжении. Вы можете остаться здесь или переместиться в любую его часть, гольф-кары развезут вас по всей территории. И можете быть уверены, здесь вы в полной безопасности.
Словно в подтверждение её слов, сверху, с балкона, посыпались осколки стекла, а вслед за ними рухнуло тело Сергея Корса. Лысый шеф службы безопасности упал плашмя на спину, золотые очки с радужной плёнкой были разбиты, вместо глаз чернели отверстия, через которые сочилась кровь.
Глава 4
Бюро постаралось замять скандал с произошедшим в больнице, Насте выплатили компенсацию, дали нашивки сержанта и медаль от управления полиции. Теперь она работала в центральном офисе, от дома, в который она вернулась, до улицы Оскара Нимейера можно было дойти за двадцать минут без особых усилий – экзоскелет, который приходилось носить, даже бегать позволял. Датчики, вживлённые в мышцы, делали движения естественными, энергетического картриджа хватало на неделю, детектив за короткое время так привыкла к механической оболочке, что даже спать ложилась в ней.
Волкова заканчивала работу в середине второй трети. Архив, куда её отправили, выгодно отличался от других подразделений спокойным ритмом работы и райскими условиями, минимум рабочих выходных или сверхурочных, пятьдесят часов в неделю, строго с восьми первой трети до шести второй.
Когда дело поступало в участок, подготовительную работу выполняла полицейская система обработки информации – она извлекала из общих массивов необходимые данные, собирала их и выдавала несколько возможных вариантов. Детективу оставалось только выбрать подходящий, если он не помогал, в дело вступал следующий. Но существовали преступления, в которых машина не могла нащупать взаимосвязь, для этого в управлении полиции Сидаже Фундо держали небольшую группу аналитиков, восемь человек из бывших детективов, по сути, списанных из своих отделов и участков. Пятеро готовились уйти на пенсию, двоих сослали сюда за какие-то грешки. Что делать с Волковой, начальство пока не решило.
– Никак они не угомонятся, по второму разу запрашивают, – лейтенант Лоретти, начальник архива, переслал Насте новый блок данных. – Давай, сержант, порви машину на куски.
Люди пропадали на Параизу всегда, их убивали в заброшенных местах, разрывали на куски дикие звери, пережёвывали акулы, существовало множество причин, из-за которых тела так и не находили. В их исчезновении не было какой-то системы, в протекторатах это происходило реже, на Свободных территориях – гораздо чаще. То, что буквально испарились почти полсотни женщин, слегка превышало средние показатели, но не было чем-то из ряда вон выходящим.
Серия исчезновений, которая взбудоражила департамент полиции Параизу, отличалась от остальных. В тех районах, где пропадали женщины, исчезал полицейский. Всегда мужского пола, одинокий, среднего роста, нормального телосложения, рядовой офицер, чаще всего патрульный. Система не сама привязала пропажу полицейских к исчезновению гражданских, это сделал в июне аналитик из столицы, случайно заметивший совпадение в двух случаях. При вероятности в восемь процентов версию приняли в работу, проверили все остальные и почти везде нашли совпадения.