Андрей Никонов – СССР: 2026 (страница 9)
– Первая оплата через месяц, – сказал он, – можно здесь или в любой сберкассе, только вы уж постарайтесь в срок, а то потом пени пойдут.
– Большие?
– Пять процентов годовых первые три месяца, а потом исполнительный лист, – мой помятый вид не внушал продавцу особой уверенности, но продать лежалый товар, видимо, очень хотелось.
Велосипед показал себя отлично, неровности дороги глотал, словно пылинки, я завёз его в квартиру и уже через полчаса елозил метлой по асфальту. Особенно много мусора было около урн, смятые фантики, стаканчики от мороженого и окурки лежали кучками рядом с железными вёдрами, словно бросить всё это в контейнер какая-то местная религия не позволяла. Тело Соболева на физический труд отзывалось с затаённой радостью, задумавшись, я пропустил момент, когда к звуку метлы прибавился ещё один, скрежет металла по асфальту. Обернулся – мой сосед решил трудом и лопатой искупить свою вину.
Не переговариваясь, вдвоём мы убрали весь мусор буквально за полтора часа. Высыпали последний мешок в бак, я оглядел оттаявший газон – кучки экскрементов гордо возвышались над прорастающей травой.
– Эту срань пусть сами убирают, – сказал вслух.
Сосед, видимо, понял это как предложение поговорить.
– Ты эта, Палыч, извини, что так вышло, – виновато произнёс он, – Любка, она чумовая, как что в голову втемяшится, не выбить. Сам не знаю, что на меня нашло, у ней же кума в больнице работает, вот прибежала в воскресенье, кричала, что помер ты с перепоя. Ну и она ночь думала, а потом вон как. Ты уж не серчай больно, а?
– Проехали.
– Её ведь тоже можно понять, – если человек решил извиниться, его не остановить, – ты как сюда приехал, словно с цепи сорвался, пьянки там, гулянки нескончаемые, дети со школы идут, а ты пузыри на площадке пускаешь. Потом вроде утих, мы было успокоились, и вот опять.
– Ты с больной головы на другую больную не перекладывай, – я строго посмотрел на соседа. – Борис, у меня в ящике стола лежали три упаковки лекарства, оно по спецзаказу сделано в военной лаборатории, вещь секретная, сам понимаешь. Если это жена твоя забрала, пусть вернёт, ей никакой пользы, а мне от болезни надо, от пеллагры. Всё из-за радиации.
– Космической? – подсказал Борька. – Палыч, зуб даю, узнаю, как с работы придёт, уж будь уверен, вломлю ей по первое число. Ну, я пойду?
– Иди, – разрешил я. – Хотя, постой. У тебя есть на чём писать? Бумага там, фломастеры?
Через два часа у подъездов висели объявления.
Коряво, но я подумал, что сработать должно, на шапки питомцев, может, и отдадут, а вот с двадцатью пятью рублями – здесь шесть таких сиреневых бумажек были средней заработной платой, расстаться не каждый сможет.
Поликлиника, как и всё в этом городке, находилась неподалёку. Двухэтажное здание за полосатым забором встретило меня очередью в регистратуру. Я прошёл мимо окошка, в котором пожилая женщина очень неторопливо что-то заполняла, опираясь на стопку толстых медицинских карт, и поднялся на второй этаж. Нумерация кабинетов заканчивалась на сорок девятом, дальше, в самом конце коридора, находилась лаборатория.
– Простите, – я остановил мужчину в белом халате, – мне нужен сто шестнадцатый.
– Спецконтингент? – врач недоверчиво меня оглядел. – Здание это обойдите кругом, следующий корпус.
Не знаю, что он так на меня пялился, оделся я во всё чистое, и ботинки начистил, выглядел гораздо лучше, чем несколько дней назад. Да что там, даже румянец на щеках появился и отеки возле глаз уменьшились.
На корпусе, стоящем во дворе, висела скромная табличка – «Филиал № 4». Рядом, на парковке, стояло пять чёрных автомобилей, столько же мужчин в пиджаках курили, что-то бурно обсуждая. До меня доносились отдельные слова, точнее, фамилии, которые мне ничего не говорили. Я пристегнул велосипед к перилам, перевёл рычажок на замке в положение «охрана», диод замерцал синим. Замок блокировался цифровым кодом, целых десять колёсиков с цифрами, в моём случае – номер мобильного из настоящего мира, пусть угадывают.
Внутри филиала № 4 было прохладно и немноголюдно, вместо окошка регистратуры – низкий барьер, за которым стояли две молоденькие медсестры, беленькая и чёрненькая.
– К доктору Брумелю, – сказал я, поздоровавшись.
Видимо, что-то не то сказал, потому что девушки засмеялись.
– Паспорт, пожалуйста, – попросила брюнетка, забрала у меня красную книжку и потыкала пальцем в экран. – Соболев Николай Павлович. Вы ведь на пять записаны?
– Сейчас никак? – по своему опыту я знал, что у врачей всегда есть свободное время.
– Сейчас узнаем, – сказала блондинка и прыснула снова. – Оксана Леонидовна, к вам Соболев.
Откуда-то сбоку появилась женщина лет тридцати пяти, с большими чёрными глазами, пухлой нижней губой, длинным носом и родинкой повыше брови. При виде меня она вздохнула.
– Здравствуйте, Соболев, к чему такая спешка? Я вас только через два часа ждала.
Врач эта мне не понравилась. На Соболева она смотрела, отводя глаза, и явно мне, то есть ему, была не рада. Но деваться почему-то доктору Брумель было некуда. Она подхватила толстый планшет и зацокала каблуками по коридору, не оборачиваясь. И только когда дошла до второй по счёту двери и взялась за ручку, посмотрела в мою сторону.
– Пора, – я подмигнул девушкам и не торопясь зашёл в кабинет.
– Раздевайтесь, – врач кивнула на ширму.
– Мне закрыть больничный.
– Соболев, я должна вас осмотреть, – Брумель говорила, опершись локтями на стол и спрятав лицо в ладонях, – рубашку снимайте, штаны оставьте.
Пришлось пройти за ширму, стянуть рубаху и майку. Здесь зеркало было побольше, чем дома, и позволяло осмотреть себя целиком, в который раз удивился, как этому алкашу Соболеву удалось такое тело сохранить, даже кубики на прессе не расплылись. Согнул руку в локте, напряг бицепс, от такого и в реальной жизни я бы не отказался. На теле белели два шрама от пулевых ранений, их я повидать успел достаточно, в больницу кого только не привозили, в том числе бывших вояк. Одна, старая отметина, на животе, слева от пупка, вторая, посвежее, возле правой ключицы.
Доктор Брумель поднялась со стула, подошла ко мне, снимая стетоскоп с шеи. Провела пальцем по груди, задев шрам.
– Что с тобой на этот раз случилось, Коля? – спросила она. – Ты же мне обещал.
(6). Сторона 1. 17 апреля, пятница
– Раз обещал помочь, помогу. Но результат не гарантирую.
Отчим Димы, Леонид Петрович, был явно не в духе. Почему-то его родственница считала, что он, майор, заместитель начальника полиции города, может повлиять на приёмную комиссию, чтобы те зачислили его племянницу вне конкурса. Для Вики ситуация вырисовывалась почти безнадёжная, на пять целевых мест лечебного факультета претендовали десять человек, и это сейчас, весной. У всех были направления от больниц, причём у двух – от городской, и Вика с её рисующимися трояками в аттестате и плачевной подготовкой к профильному экзамену, похоже, пролетала.
– Вот и помоги, – Светлана Вадимовна строго посмотрела на двоюродного брата. – Хоть какая-то польза от тебя будет. Девочка врачом хочет стать, а не пилюлями торговать. У неё, может, призвание.
Будущий врач уткнулась в смартфон и на разговор внимания не обращала, на предложение стать фармацевтом – там на те же пять целевых мест только троих набрали, она фыркнула и заявила, что не царское дело валидол старушкам продавать. И вообще, среди её подписчиков врачи котируются, а аптекари нет, потому что врачом быть модно и престижно.
По мнению Димки, это был железобетонный аргумент, после такого его отчим должен был встать и перестрелять гостей из табельного оружия – меньшего они не заслуживали. Но мысли свои озвучивать не стал, взял ещё один пирожок с капустой, от него толку было больше, чем от всей этой болтовни. Димкина мать тоже помалкивала, она свояченицу свою не любила.
– Нефёдову можно позвонить, – задумчиво сказала тётя Света. – У него выход на директора филиала наверняка имеется.
– Так помер он, – радостно сообщил майор, проигнорировав предупреждающий взгляд жены. – Уже два дня как похоронили.
– Ну и дела, – Светлана Вадимовна тяжело вздохнула, – а вы-то на похоронах были?
– Нет, – решительно сказала мать. – Повесился, и всё, чужой человек, посторонний. Мы его знать не знаем, до него и до похорон нам дела нет.
– Конечно, – согласилась тётя Света, только как-то неубедительно. – Так и есть, посторонний. А давайте-ка наливочки выпьем, а то вон, вино закончилось. Лёнька, где у тебя настойка-то? Ты ж любитель за воротник заложить.
У Димки зазвонил телефон, он взглянул на экран, поднялся.
– Спасибо, мама, и тебе, дядя Лёня, за еду, – сказал он. – Дела, опять Натаныч звонит.
– Хорошо, ты иди, Димочка, а мы тут ещё посидим, – мать подскочила, чуть ли не насильно вывела сына на лестничную площадку, захлопнула дверь. – Светка, ты дура, что ли? «Этот не приезжал», язык без костей.
– Да я чего, я от неожиданности, – Светлана Вадимовна попыталась оправдаться. – Наконец-то старый козёл сдох, чтоб ему на том свете на костре вертеться. Хотя с институтом он мог бы помочь.