Андрей Никонов – Шофер (страница 15)

На самом деле стадион располагался левее, между четвёртым и пятым Лучевыми просеками, но девушка себя убедила, что тот путь, который она выбрала — короче.

Сима поначалу шла быстрым шагом, пытаясь увеличить расстояние между собой и молоденькой вертихвосткой, но потом сбавила темп, на бегу прижиматься к Травину было неудобно. Быстрая ходьба требовала энергии, она отобрала у Сергея сушки и кидала их в рот одну за другой, почти не чувствуя вкуса. Разговор поначалу не клеился — и из-за того, что она запыхалась, и потому что общей темой для них была работа, а говорить о ней в выходной не хотелось. То, что погода отличная, было повторено раза три, не меньше.

— Я здесь на велосипеде катаюсь иногда, — Сергею погода как повод поговорить вообще была безразлична, — заезжаю на круг, потом по Майскому до Ширяевки, и на Поперечный. Красота, в полночь тут нет никого почти, прохладно и тихо.

— У меня тоже велосипед был в детстве, трёхколёсный, — Сима старалась идти с Травиным нога в ногу, два её шага на один его, — а потом как-то не получилось, началась война, я закончила курсы медсестёр, в госпитале работала, а после, когда революция, и не до катаний стало, то голод, то холод. Зато теперь всё хорошо, можно начать. Научишь?

— Обязательно, — пообещал молодой человек, — но сначала давай место найдём, а то, похоже, здесь вся Москва собралась.

Действительно, всё пространство вокруг Майских прудов было занято, люди сидели, лежали, и даже стояли на траве, многие пришли с корзинами, полными едой, эти занимали площадь побольше. Отдыхающие играли в карты, шахматы и домино, на берегу Лебяжьего пруда пинали мячик волейболисты, а гладь Большого Оленьего рассекали лодки. Уличные веранды тоже были полны, между столиками сновали официанты, разнося бутылки с холодным лимонадом.

— Не представляю, где мы разместимся, — Сима беспомощно огляделась, — тут ступить негде.

— Было бы желание, — Травин потянул женщину в сторону лодочной станции, свистнул, — Эй, ты.

Перед ними словно по мановению волшебной палочки возник разносчик, выслушал заказ, получил две бумажки по рублю, исчез, и объявился снова, когда Сергей расплачивался за двухместную лодку. В руках пацан держал перевязанный бечёвкой газетный свёрток с расплывающимся жирным пятном и две бутылки воды. Травин забрал свёрток, положил на сиденье на корме, и пока Сима примеривалась, как бы половчее перейти в лодку, подхватил её на руки и перенёс на борт.

— Ну вот, — сказал он, мощными гребками уводя лодку к центру пруда, — наш персональный пляж.

Пока женщина хлопала глазами, Сергей скинул рубаху и штаны, оставшись в полотняных трусах, и прямо с бортика сиганул в воду, обдав её брызгами.

— Отличная водичка, — крикнул он, выныривая, — прыгай.

Сима вздохнула, мысленно распрощалась с причёской, сняла платье, под которым оказалось синее трико с белым резиновым пояском и глубокими клинообразными вырезами на боках, наклонилась над водой, и тут же полетела в воду — Травин не стал ждать, пока она решится, и выдернул её из лодки.

Кольцова наблюдала за этим безобразием с берега. Мало того, что её недавний знакомый купался почти голышом, смущая семейные выводки. так ещё и подружку свою лапал, а та если сопротивлялась, то только для вида, а так хихикала и словно нарочно подставляла Сергею то грудь, то ногу, а то и вовсе задницу. В раздетом виде соперница оказалась ещё опаснее, все округлости у неё были на месте, а купальный костюм своими глубокими вырезами их только подчёркивал. Лена раздражённо хмыкнула, и пошла в сторону стадиона. Желание смотреть футбол пропало напрочь.

Лодка покачивалась на мелких волнах, Сергей и Сима накупались, назагорались, и только часам к шести отдали судно обратно на станцию. Они поначалу говорили обо всяких пустяках, постепенно перешли на подробности из жизни, Травин сам ничего о себе не рассказывал, только слушал и переспрашивал, женщина, которая считала свою жизнь пустой и совершенно не интересной, вдруг обнаружила, что ей есть что вспомнить, и что её слушают с пониманием. Беседа плавно перетекла с водной глади на веранду ресторана «Олень», а оттуда — на тенистые тропки парка. Солнце не торопясь клонилось к закату, молодые люди целовались, кудряшки Симы, и так растрёпанные после купания, совсем запутались, но её это не волновало.

— Глянь, Рябой, кто тут у нас. Фраер фифу тискает.

На полянку, где расположились Травин и Сима, вышли четверо. Самому старшему, бритому налысо, с выщерблинами на лице, было лет тридцать, младшему, мелкому тощему парню с придурковатым лицом — не больше двенадцати. Женщина ойкнула, пытаясь натянуть платье на голую грудь, покраснела, Сергей прыжком вскочил, поддевая штаны.

— Не волнуйтесь, господа-граждане, ведите себя спокойно и скидывайте лишнее на нужды бездомных, — произнёс заученную фразу один из грабителей, правда, сказал он её на автомате и к концу с бодрого тона перешёл на неуверенный.

Когда Травин поднялся, его уверенный вид, мощная фигура и спокойствие Рябому очень не понравились, он хотел было сдать назад, но возможная потеря авторитета и то, что фраер был без оружия, перевесили осторожность. В руке блеснул нож.

— Слышь, Рябой, чур я первый на бабу залезу, — высокий рыжий парень сжал и разжал пальцы, показывая, что на них надет кастет, — забились?

— Заткнись, Зуля, — Рябой перекинул нож из руки в руку и обратно, — ты не дури, паря, доставай лавэ, и рыжу со своей марухи стяни и мне брось.

Сима замерла от страха, Сергей стоял, чуть покачиваясь, и молчал.

— Язык проглотил, — мелкий пацан мерзко засмеялся, — щас мы его тебе поправим, да, Рябой? Давай. распиши его.

Рябой не ответил, осторожно шагнул вперёд, держа нож перед собой. Четвёртый подельник, белобрысый и плотный, вытащил из кармана ржавый револьвер. Рыжий Зуля ухмылялся, потихоньку уходя вправо.

Травин переместил вес тела на правую ногу, чуть расслабил предплечья. Рябой сжал нож уверенно, но неправильно. И это, вкупе с его осторожностью, играло Сергею на руку — если бы все трое навалились разом, обороняться было бы сложнее. Рыжий держал кастет в левой руке, делал это привычно, расслабив пальцы и запястье, значит, уверен в себе. Третий, с наганом, наоборот дёргался, и ствол не наставлял, но из всей троицы был самым опасным — по дурости мог пальнуть. Поэтому, когда Рябому оставалось лишь сделать шаг и ткнуть Сергея ножиком — он уже и руку отвёл чуть назад, Травин отпрыгнул в сторону, перекатился, и ребром ладони рубанул по бедру белобрысого. Тот засмотрелся на бритого подельника, и движение в свою сторону проморгал. Белобрысый взвыл, нога сразу потеряла чувствительность, подогнулась, и он рухнул на траву. Сергей наступил ступнёй на колено бандита, так что там что-то хрустнуло, вырвал из его руки револьвер, и перехватил за ствол — патронов в пистолете не было.

— Ах ты падла, — Рябой наконец решился, и попытался пырнуть Травина ножом.

Будь они одного роста, бритый обязательно бы достал, но Сергей был на голову выше, и руки у него были длиннее. Он не стал дожидаться, пока лезвие пропорет ему бок, влепил рукояткой нагана Рябому в лоб. Тот закатил глаза и осел. Зуля, подобравшийся сбоку, ударил пальцами правой руки в лицо, по глазам, промахнулся и ткнул в висок, локтем левой руки заехал Травину в живот, тут же носком ноги попал по голени — такой приём у уличной шпаны назывался «датский поцелуй». Видя, что жертва ещё не валяется на земле и не просит пощады, рыжий попробовал врезать по лицу — теперь уже левой рукой, в которой был зажат кастет.

Травин откинулся назад, роняя пистолет и открывая корпус, рыжий торжествующе улыбнулся и провёл хук справа в селезёнку, для этого ему пришлось немного повернуть плечи. Сергей не стал закрываться, откинулся ещё больше, ослабляя удар, перехватил руку, удерживая Зулю, и двинул ему ногой в пах, так, словно изо всей силы бил по футбольному мячу. Бандит замер, открыл рот, чтобы заорать, Сергей прямым ударом пробил по зубам. Челюсть хрустнула, вдавливаясь в череп, рыжий упал на бок, поджал ноги и схватился за подбородок, хрипло подвывая. Пацан, который всё это время простоял на одном месте, ковыряя в носу, бросился бежать.

— Пойдём, — Сергей протянул Симе руку.

Та ошарашенно посмотрела три тела, валяющиеся в разных позах, не отрывая от них глаз, как сомнамбула, натянула платье, просунула ноги в туфельки и пошла вслед за Травиным, постоянно оглядываясь. Сумку она забыла на траве, Сергею пришлось за ней вернуться. По пути он двинул ногой по голове Рябому, который вроде как слегка оклемался и даже встал на колени, забрал кастет у рыжего, а у ржавого нагана, поднатужившись, погнул ствол. Револьвер он по пути выбросил.

Окраина Москвы Азалова вполне устраивала, Преображенская площадь, если не соваться дальше, в Черкизовские ямы, Хапиловку и прочие места, где всякая шушера обитала, местом была приличным. Ну а если душа развлечений требовала, рядом, через мост, находились Сокольники, где этих развлечений предлагалось на любой вкус, а если и их не хватало, то до центра города рукой подать. Правда, там всё напоминало ему прошлые времена, не слишком роскошную, но всё же светскую жизнь. Где-то в Кривоколенном переулке всё ещё стоял дом под номером четыре, где сенью 1826 года Пушкин впервые читал пьесу «Борис Годунов». В конце прошлого столетия здание принадлежало московской тётушке Азалова, он провёл детство, играя в просторных комнатах с лепниной и роскошными люстрами, а теперь большевики разделили дом на квартиры, квартиры — на комнаты, и заселили туда рабочих.