Андрей Никонов – Почтальон (Управдом-2) (страница 11)

Все девять респондентов жили в районе Бастионной улицы и Пролетарского бульвара, он отметил подписчика журнала «Лапоть», поставил галочки возле получателей трёх «Псковских набатов», один из которых выписывал ещё и приложение «Литературный угол», и журналов «Радио всем» и «Мурзилка». Два письма из Ленинграда и Нижнего Новгорода шли вместе с радиожурналом, ещё три поделили собой читатели местной прессы, оставалось три письма по одному адресу, но на разные фамилии и номера комнат.

— Марфа Ильинична, посмотри, что с письмами, может ещё одно было?

Марфа поджала губы, залезла в тетрадь, с карандашом прошлась по всем строчкам.

— Не понимаю, — заявила она, — почему вы говорите, что было ещё письмо. Вот подписи Екимовой, тринадцатое апреля по новому стилю, пятница, восемь писем, три журнала, три газеты и одно приложение. Дальше Страстная суббота идёт, почтальон в казармы целую сумку понёс, вон, на две страницы. Хотите, сами проверьте, если не верите.

— Смотри, Марфа, договоришься, — предупредил её Травин. — Начальство у нас обидчивое, если спрашивает, значит, основания есть. Да не дуйся ты, а то в воскресенье работать заставлю.

— Меня этим не испугать, — гордо сказала Абзякина, но на всякий случай спряталась за стопкой журналов.

— Мне Глафира сказала, что писем девять, — пояснил Сергей. — Поэтому и спрашиваю. Екимова на деньгах сидела, всегда всё копейку в копейку сдавала, не могла она в цифрах ошибиться.

— У Екимовой одни мужики в голове, — вылезла из-за писем Марфа. — Вы не замечали, а она сядет за арифмометром, в потолок уткнётся и мечтает. Тьфу, прошмандовка.

— Ты рот-то свой поганый закрой, — вступилась за подругу Зоя. — Мужика нет, вот и бесишься.

— А ну хватит, — негромко сказал Травин, и все замолчали. — На рабочем месте, товарищи, будем говорить о коллегах своих вежливо и только хорошее. Ясно? Марфа Ильинична, Зоя Львовна, возражений нет? Вот и отлично.

— Если письмо пришло, то оно в общей описи должно быть, я сейчас с заграничной корреспонденцией закончу, и ещё раз проверю, — сказала Зоя. — Общее количество мы во вторник сверяли, четырнадцать отправлений нашли не по тем адресам, а лишних или недостающих вроде не было. Сами знаете, почтальоны могут и потерять, и забыть где-то, но сами не скажут, пока человек не придёт и скандал не устроит, но сейчас такого почти нет, как учёт наладили. Может, действительно Глаша ошиблась? Последний месяц и правда где-то в облаках летала.

— Хорошо, — решил Травин, — я эти девять адресов в воскресенье обойду, людей опрошу, запишу, кто что получил, тогда и узнаем, что с этим таинственным письмом и было ли оно вообще. И с почтальоном мне надо поговорить, Марфа Ильинична, кто у нас эти адреса обслуживает?

— Так Нюрка же, — Марфа хлопнула журналом по столу, — комсомолка. Завтра она будет.

— А ты, Зоя, свяжись с Островом, с товарищем Зуровым, и предупреди, если они с отчётом задержатся, я к нему сам приеду на недельку, погощу.

В Остров Травин ездил в феврале, когда объезжал основные почтамты — Псковский округ сократили по сравнению с губернией, выделив Великие Луки с окрестностями и передав часть земель напрямую в область, но оставшаяся территория тоже была немаленькой. Сельское начальство работать не хотело ни в какую, не помогали ни угрозы, ни выговоры, деревня жила обособленным натуральным хозяйством, корреспонденция если только в коммуны шла, на фабрики и в военные части. Так что, кроме ближних к самому Пскову отделений, оставались города — Остров, Опочка, Новоржев и Порхов, где можно было поддерживать хоть какой-то порядок.

По дороге домой Травин решил пройти мимо дома, где жили Матюшины, вдруг наткнётся на кого из них, или в окно его увидят, но возле бывшей губернской гимназии встретил Варю. Сергей, завернув с Урицкого на Калинина, чуть было в неё не врезался.

— А, это ты, Серёжа, — мягко улыбнулась Лапина, — прекрасный вечер, правда? Твоя Лиза — умница, сегодня посредственно получила, потому что опекун у неё — сволочь и козёл вонючий, но завтра я ей оценку исправлю, похвали её.

— Обязательно, — Травин пригляделся, принюхался, хотя мог бы этого не делать, от Вари несло спиртным на метры вокруг. — Ты что тут стоишь?

На самом деле учительница только чудом на ногах держалась, уцепившись за фонарный столб.

— Встречаю весну, смотри, скворцы прилетели, перезимовали где-то и вернулись.

— Уже месяц как. Пойдём, провожу тебя до дома, — он подхватил Варю под руку.

— Нет, — она рванула рукав на себя, не устояла на ногах и почти упала, но Травин её подхватил. — Я не хочу домой, там пусто. Хочу туда, где люди. Пойдём в ресторан? Шиканём на последние, выпьем шампанского, оно такое вкусное с клубникой. Серёжа, ты такой милый мальчик, я хочу клубники. Почему у нас не растёт клубника зимой? Это так чудесно — алые ягоды на белом снегу, словно капли крови. Я хотела выпить вина, представляешь, всего чуть-чуть, но в нашей гимназии нет вина. Только водка. Отлично, я выпила водки. Но теперь я хочу шампанское.

— Ладно, — решил Сергей. Оставлять Лапину одну в таком состоянии под вечер было опасно, жила Варя в самом конце Алексеевской улицы, недалеко от вокзала, и не исключено, что именно на вокзал бы она и направилась, если бы не упала где-нибудь по дороге. А там, на желдорстанции, и людей много, и выпивки, и острых ощущений. — В ресторан — значит, в ресторан, но потом домой.

— Ты отнесёшь меня на руках? — Варя повисла на Травине. — Мой принц. Где конь, что умчит нас в сказочную страну?

Сергей покачал головой, свистнул, подзывая извозчика — по случаю весны пролётки переставили с полозьев на скрипучие колёса.

— Заведение рядом с Божьим человеком знаешь?

— Как не знать, товарищ барин, — ответил тот. — Мигом домчим за полтину.

Травин внимательно посмотрел на мужичка.

— Два двугривенных, — поправился тот. — Корм нынче дорогой, ты уж войди в положение, фининспектор проходу не даёт.

Варя, усевшись в пролётку, взмахнула руками, попыталась встать, повозка тронулась, и она упала прямо на Сергея.

— Как это чудесно, помнишь, Серёжа, у Ахматовой. Зажжённых рано фонарей шары висячие скрежещут, всё праздничнее, всё светлей снежинки, пролетая, блещут. Скоро снег растает, уйдёт, как наша любовь, исчезнет навсегда, — она обмякла, Травин было подумал, что уснула, но учительница просто так сдаваться не собиралась. — Снег вернётся зимой, мой милый, и всё вернётся. Вперёд, возничий, мчи что есть сил! Рожей вперёд смотри, куда пялишься.

— Барыня-то, кажись, уже нажрамшись, — вставил своё извозчик, пролётка как раз проезжала Великие ворота. — В зюзю они, значит. В баньку бы их, значит, чтобы потом в кабак, значит, а то непотребство в таких видах.

Травин на секунду задумался, резон в словах мужика был.

— Отставить кабак, — распорядился он, — бани около лесосплава знаешь, в Алексеевской слободе? Где Макар Пантелеймоныч банщиком?

— А то-ж, человек уважаемый.

— Заворачивай туда. Получишь свои два двугривенных, не беспокойся.

Бани делились перегородкой на мужскую и женскую часть условно, были те, кто ходил мыться семьями или разнополой компанией, но, если доплатить через кассу ещё два целковых, можно было снять маленькую комнату с отдельной мыльней. А если просто кассиру сунуть, то и одним вполне обходились. Травин так и сделал, закутал Варю в простыню, дал ей в руку кружку пива и ушёл искать Мухина.

— Через четверть часа подойду, вы пока распарьтесь чуток, — распорядился Фомич. Он легко проминал телеса толстяка, лежащего лицом вниз. — Только без глупостей, массаж, как его франкмассоны называют, это искусство телесного блаженства, а значит, другое блаженство нам не потребно. Приготовь барышню, веником чуток похлещи, чтобы кровь разогналась, но не переборщи, раз на грудь приняла, ей жар сейчас ни к чему. Внизу её держи, а то сердце не дай Бог остановится или сосуд лопнет, и сам поосторожнее, в самый пар не лезь. Я сейчас товарища приготовлю, и сразу к вам.

В парную Лапину пришлось чуть ли не силой волочь.

— Нет, — она пыталась сорвать с себя простыню, — Серёжа, я не хочу туда, там жарко, а я и так вся горю. Это шампанское, оно такое горькое, оно как моя жизнь, пусти меня, а лучше держи крепче.

На нижней полке парной она на несколько минут успокоилась, даже замолчала, втягивая влажный подостывший воздух, но потом снова воспряла, начала читать стихи, отчего мужики с лесосплава, сидящие на верхней полке, дружно плюнули и посоветовали Сергею даму свою из приличного места увести, а то он конечно мужчина видный и крупный, но и их восемь человек уставших после работы. Лапина обложила их матом, сплавщики нахмурились, Травин на рожон лезть не стал.

— Когда же это закончится, — сказал, укладывая Варю на скамью в отдельной комнатушке.

— Никогда, — обнадежила она его.

— Ты, командир, погуляй чуток, — Фомич зашёл, остановился у скамьи, разминая пальцы. — Минут десять, думаю, хватит. Посиди за дверью, леща копчёного пивом запей, а мы тут разберёмся.

— Ты поаккуратней, — попросил Травин.

— Каждая баба свой подход требует, — Мухин надавил подушечками больших пальцев между лопаток, Лапина скрипнула зубами. — Иди, не учи учёного.

Сергей сходил вниз, нацедил кваса и вернулся обратно, в небольшом коридорчике стояла лавка, за закрытой дверью слышались стоны и ругательства. Не успел он вторую кружку начать, раздался звук пощёчины, дверь распахнулась, оттуда вышла Лапина. Трезвая, злая и голая.