Андрей Никонов – Личное дело (страница 46)

Через четверть часа он почувствовал, как его неудержимо клонит в сон, Нейман связал привкус в кофе и своё состояние, отшвырнул бумаги, быстро прошёл в ванную комнату, включил холодную воду, засунул голову под струю, палец — в рот, и прямо там отключился, повиснув на бортике эмалированной чаши Бьюика.

Сергей не стал заходить в «Версаль» с парадного входа — у подъезда стоял знакомый бежевый Шевроле серии Ф с чёрной кожаной крышей, за рулём сидел мужчина, его Травин видел в понедельник, только тогда этот шофёр рулил Фордом серии Т, на котором в квартиру с трупами приехали сотрудники ОГПУ.

Через подъезд во дворе выносили мебель и грузили на ломовую подводу, Сергей беспрепятственно поднялся на второй этаж, доберман подбежал к двери номера 15, поскрёб лапой, и посмотрел на молодого человека, вильнув хвостом. Как оказалось, это означало, что в комнате никого нет, никто не ждал Травина в засаде, и даже вещи не стал трогать. Сергей достал записку, оставленную Нейманом, дал понюхать псу, и тот, неуверенно дойдя до лестницы, ринулся наверх, к номеру 33, возле него остановился, оскалил зубы. Идти вниз, к портье, чтобы узнать о Вере Маневич, было рискованно, поэтому Сергей проскользнул мимо конторки в столовую «Не рыдай».

— Нет, не заходила сегодня, — сказал официант, расставляя тарелки на сдвинутых в один ряд столах, — у Петьки спроси, он всё знает.

Петя, толстый молодой человек в очках, с прилизанными волосами, комсомольским значком и красной бабочкой на синей рубахе, протирал хрусталь.

— В номере с иностранцем, — авторитетно заявил он, — заказали два кофе без сахара, буржуи недорезанные, самим спуститься лень, через коммутатор вызывали, я им коньяка предложил, так нет, даже закуски не взяли. Одно слово, очень заняты. А я что, баклуши тут бью? Кофе это вон стоит, только сварили, да отнести некому, у нас банкет сегодня желдорактива, все на ногах.

— А давай я отнесу, заодно погляжу, что за хмырь там вокруг неё ошивается.

Петя хмыкнул, Травина тут знали как Веркиного хахаля.

— Да забирай, только спасибо скажем.

— Что за иностранец-то? — поинтересовался Сергей, ставя чашки на поднос.

— Супротив тебя мелкий, рожа лисья, вынюхивает чего-то, может шпион, под нос по-манчжурски лепетал. Верка, она такая, баба хорошая, но на мужиков падкая, мещанка, одним словом. Восемьдесят копеек за кофе.

Травин оставил рубль, взял для Султана остатки вчерашних пожарских котлет с гречневой кашей, в номере приказал псу охранять кофе и еду, а сам быстрым шагом вышел мимо грузчиков, и через несколько минут углубился в хитросплетения Китайского квартала. Миллионка всё так же пестрила золотыми иероглифами на красных кусках ткани, окутывала дымом от жаровен и сажей, мельтешащие по своим делам китайцы обтекали Сергея, который возвышался над ними, как бурный поток огибает скалу, казалось, их здесь больше, чем всё остальное население города.

Молодой человек почти сразу отыскал лавку, в которой покупал одежду. Старик-китаец в будёновке при виде Травина улыбнулся, сложив сухое лицо в мелкие морщины.

— Цюань привёл? Много-много деньга делать, дога бой, уфф-уфф, — изобразил он лающую собаку

— Нет, не привёл.

— Плохо, без деньга плохо, кушать нет, одежда нет, бедно совсем. Мэй цюань — мэй цянь!

— Другое у меня дело, — Травин наклонился к китайцу поближе, — нужно лекарство, чтобы человек сразу уснул, и чтобы без вкуса и запаха. Понял.

Китаец перестал улыбаться, почесал череп под шапкой.

— Убить? — уточнил он. — Яо? Так нельзя, милиция хватать, тюрьма прятать.

— Не убить, заснуть, — теперь уже Сергей изобразил храпящего человека, — но быстро.

Продавец кивнул, исчез за одеялом, отделяющим лавку от основного помещения, вернулся с маленькой склянкой, наполненной коричневой жидкостью.

— Сань лян — ты спать, у бань лян, ты спать шуй цзяо, быстро-быстро, целый, ты умереть, — сказал он, химическим карандашом ставя отметки на флаконе, потом капнул себе на руку, и слизнул, — мало ничего.

Травин тоже капнул каплю, провёл языком, жидкость была горьковатой и чуть сладкой. Никакого эффекта эта капля на него не произвела.

— Долго спать?

— Большая стрела один круг, — показал торговец на стоящие рядом часы, — ты встать, голова болеть.

Он обхватил свою голову ладонями, застонал и закачался, как мог изобразив страдание.

— Я понятно, а если человек вот такой? — Сергей показал ладонью на уровне своего подбородка.

— Вот столько быстро-быстро спать круг и половина, — китаец стёр отметки, и нарисовал новые, — вот столько умереть. Один и пять давай деньги.

— Шесть?

— Один и пять, дурак, — обиделся продавец, — шесть нет. Хорошо шанпинь, другой не ищи.

Сергей положил на прилавок червонец и сверху купюру с двумя отдыхающими пролетариями, читающими книгу, китаец покачал головой. Травин потянул деньги к себе, и тут же сухая жёлтая ладошка хлопнулась сверху.

— Один и три тоже хорошо. Приводи цюань, будет сколько хочешь просто так.

Травин уже развернулся, но всё же решился, вытащил из-за пазухи первый лист папки Ляписа, протянул китайцу.

— Что это?

Китаец нацепил очки, поводил палочкой по столбцам, пожал плечами.

— Это гана, — сказал он, — но не понимаю, ху шо ба дао.

— Что такое гана?

Продавец вздохнул, пробормотал что-то под нос, ткнул палочкой в закорючки.

— Та, ми, фу, ро, кэ, бо, — начал читать он, — азбука гуэйцзы. Один слог — один знак. Два три знак один слово. Здесь ху шо ба дао, ничего. Глупый человек писал, не понимать, бумага портить.

— А это? — Травин достал лист с другими иероглифами.

— Умный человек писал, Лу Синь. Это сказка из ваша страна на наш язык. Смешно, про дурака, как ты. Деньга плати, буду читать.

Сергей понял, что ничего больше не добьётся, спрятал листы обратно, распрощался с продавцом, отказавшись от покупки связки сушёных змей и старого британского револьвера, и снова вернулся в «Версаль». Доберман прилежно охранял кофе, а еду для лучшей сохранности проглотил, начисто вылизав тарелку.

В планы молодого человека убийство не входило. Он отлил из флакона в чашку кофе половину от порции «быстро-быстро», и отправился на третий этаж. Пришлось наклониться и отступить влево, чтобы гость Веры его не увидел, тот был осторожен, к двери подошёл так, чтобы ему не попало в лоб выбитым полотном, но чашку взял, и судя по звуку, выпил. Сергей уселся на подоконник, развернул оставленную кем-то вчерашнюю газету «Известия», и углубился в статью «Тщательно подготовиться к чистке госаппарата». В прошлом месяце его самого «вычистили» из Псковского почтамта, Травин думал, что найдёт в статье что-то полезное, но сам чуть было не заснул — стиль журналиста был тягуч и однообразен. Наконец, в номере 33 началось движение, кто-то бросился бежать, уронив стул, потом через скважину послышалось журчание воды, и глухой стук упавшего тела.

Нейман лежал на полу ванной комнаты, раскинув руки. Травин перекрыл воду, взвалил уполномоченного на плечо, и вышел в коридор, аккуратно прикрыв дверь.

— Перебрал товарищ лишнего на фоне трудовых успехов, — пояснил он, заметив недоумевающий взгляд соседки по этажу, — несу освежиться.

Товарищ сопел, выглядел мирно, так что подозрений Сергей ни у кого не вызвал, он спустился к себе, уложил Неймана на кровать, закатал сперва в одеяло, затем поверх этого — в ковёр, перетянул сверху двумя брючными ремнями, заткнул рот платком, хорошенько обвязал полотенцем голову, оставив небольшое отверстие для дыхания, и так оставил, приказав Султану пленника охранять, а сам вернулся в номер 33. Там он уселся на кровать рядом с женщиной и похлопал её по плечу. Вера проснулась не сразу, еле разлепила глаза, при виде Травина прижалась к спинке кровати, скомкав одеяло на груди.

— Ты! — сказала она. — А где он?

— Спит у меня в комнате, как младенец.

— Значит, вы заодно, — сделала для себя вывод женщина, — тогда зачем про тебя расспрашивал?

— Мной, говоришь, интересовался?

Вера кивнула, отвернулась, чтобы не смотреть Травину в глаза.

— И много узнал?

— Достаточно, — с вызовом сказала Маневич. — ну почему со мной такое, как встречу кого, обязательно сволочью оказывается. Один тюрьмой грозит, другой расправой, третий к стенке поставить обещал, а ты что?

— Расстрелять тебя Нейман собирался? — уточнил Сергей

— Говорил, что, если всю правду не скажу, по статье как пособницу иностранного шпиона, — горько пожаловалась Вера, — потом согласился до трёх лет уменьшить срок, если всё выложу как на духу. Что за жизнь такая собачья, лучше в петлю, чем терпеть.

— Не беспокойся, наврал тебе товарищ Нейман, запугать хотел.

— Откуда ты знаешь?

— Не уверен, был Петров иностранным шпионом или нет, но если и был, то тогда к стенке тут всех ставить придётся, потому как он в ОГПУ работал на высокой должности. Кроме Неймана, тебя кто-то допрашивал?

— В уголовном розыске, но потом он меня оттуда забрал и отвёз недалеко отсюда, напротив кинотеатра.

— А когда допрашивал, протокол заполнял?

— Нет. Заставил меня всё написать.

— Кроме него, кто-то ещё был?

— Шофёр только, он в машине сидел, в комнаты только раз зашёл, в уборную, потом сюда нас привёз, неприятный такой, молчит всё время. И ещё женщина, точнее, девушка молодая, — Маневич постепенно приходила в себя, её речь стала живее и свободнее, — светленькая, лицо простое, мы о чём-то говорили, я плохо помню, очень хотела спать, но заснуть не могла.