Андрей Николаев – Русский экзорцист (Отчитывающий) (страница 62)

Мастерская, где работала и жила Ольга Покровская, была пуста.

Глава 23

Ночью Волохов просыпался, не зажигая света, выходил на кухню и закрывал за собой дверь. Иван ждал его возвращения в темноте лежа на матрасе. Волохов пил водку, бормотал что-то, потом добирался до дивана, падал на него не раздеваясь и забывался тяжелым сном. Так было и в эту ночь. Опасаясь, что Волохов упадет и что-нибудь себе сломает, Иван спал вполглаза, просыпаясь каждый раз, когда Волохов начинал ворочаться. Задремал Иван только под утро. Звонок в дверь прервал его короткие бессвязные сны. Он вскинулся на матрасе, суматошно набросил на плечи рубашку, надел брюки и побежал открывать. В дверь уже стучали кулаками.

Спросонок он даже забыл посмотреть в глазок. Александр Ярославович шагнул через порог и прошел в комнату.

– Белый день на дворе. Долго спите, господа, – недовольно сказал он. – Здравствуй, Иван.

– Доброе утро, то есть добрый день.

Невыспавшегося Ивана немного знобило, он уселся на матрас и завернулся в одеяло. Александр Ярославович понюхал пропахший перегаром воздух, посмотрел на спящего Волохова и брезгливо скривился. Он поманил Ивана на кухню и, указав на стул, прикрыл дверь.

– Давно он в таком состоянии? – спросил он.

– Пятый день. После того, как в квартире этой художницы никого не застали, – Иван опустил глаза, – со мной он почти не разговаривает. В первый день плакал. Пил и плакал.

– Так. Ест что-нибудь?

Иван отвел глаза.

– Ну, чего молчишь?

– Ест он. Сырое мясо он ест, а глаз у него желтый становится, как янтарь на солнце.

– Угу…, ладно. Что-нибудь интересное в квартире нашли?

– Довольно необычные картины. Мне показалось, что женщина пишет их без души. Если не с отвращением, то с безразличием, это точно.

– Я не о том, – нетерпеливо сказал Александр Ярославович.

– А-а… Ну, там была женская одежда. Юбка и блузка со следами крови. Павел сказал, что это его знакомой, по имени Светлана. Возле дивана стояла капельница. Почти пустая. Сергей Владимирович увидел на столике ампулы и сказал, что у девушки была сильная интоксикация и капельницу ставили ей, чтобы не умерла. В квартире ничего не искали, но одежда валялась на полу, будто кто-то быстро собирался уезжать. Вот наверно и все.

– И куда же они могли уехать?

– Я не знаю, – развел руками Иван.

– Это я не тебе, – Александр Ярославович оглядел кухню, приподнял крышку кастрюли, стоящей на подоконнике, и, принюхавшись, сморщился. – Что за мерзость?

– Это я сделал отвар. Он настаивался три дня, теперь готов. Вернее, не отвар, а антидот Антидот(герч) – противоядие, противотрава…

Александр Ярославович посмотрел на мальчишку и тяжело вздохнул.

– Значит, мы опять потеряли его, – констатировал он.

– Сергей Владимирович…

– Это кто, бандит, что ли?

– Напрасно вы так. Он очень вежливый и приятный человек. Он оставил в квартире двух молодых людей, которые меня охраняли. Михаила и Александра. Они будут всех спрашивать, кто туда придет. Они очень симпатичные и…

– Тебя послушать, у вас просто армия спасения собралась. А главный спаситель вон лежит, – Александр Ярославович кивнул в сторону комнаты, где на диване храпел Волохов.

Иван совсем смешался и замолчал. Закипел чайник на плите. Он снял его и, заварив чай, поставил на стол две кружки.

– Мне его жалко, – тихо сказал он, – друга убили, девушку похитили. Он все время твердит, что это попытка с негодными средствами, что с ним играют, как со щенком. Показывают косточку и прячут за спину. А сил, чтобы отнять косточку, у него нет. Будете чай?

– Буду. Сколько он спит?

– Ночью вставал, пил вино…

– Какое вино?

– Белое.

– Водку, что ли?

– Да. Потом опять лег. Сухарики будете?

– Сухарики, вино белое … – проворчал Александр Ярославович.

Он захрустел ванильным сухарем, поглядывая на Ивана. Тот, смешно вытянув губы, дул в кружку, размачивал в ней сухарь и, аккуратно откусывая, запивал чаем.

– Как мне связаться с этим человеком?

– С каким? – невнятно спросил Иван.

– С каким, с каким… С Сергеем Владимировичем.

– Он оставил мне телефон. Он привез нас домой. Возле рынка мы останавливались. Когда он увидел, что Павел купил вина, он дал мне свой телефон и сказал, чтобы я звонил, если будет плохо. Еще он сказал, что надо подождать, пока Павел успокоится.

– Успокоится-упокоится… дай мне телефон и пойди посиди в комнате.

Иван принес ему трубку, положил на стол записку с номером телефона и вышел, прикрыв за собой дверь.

Несмотря на открытое окно, в комнате сильно пахло перегаром. Волохов спал в одежде, укрывшись курткой и свесив с дивана руку. Давно небритое лицо отекло и было помятым и красным. Иван поправил на нем куртку и, подтащив кресло-качалку к окну, уселся и стал смотреть на улицу. Последние дни он спал на полу на матрасе. Просыпаясь днем, Волохов всякий раз говорил, что ляжет на полу сам, но, выпив, добирался до дивана и падал замертво. Пустую винную посуду Иван каждую ночь выносил к подъезду, на следующий день ее уже не было. За водкой Волохов ходил сам, причем в последний раз он принес сразу ящик, сказав, что устал бегать за каждой бутылкой. Александра Ярославовича Иван не понимал, но чувствовал силу и власть, исходящую от этого человека. А главное – его уважал, и к его словам прислушивался игумен. Это было для Ивана главным критерием при его редких знакомствах с людьми.

Дверь кухни отворилась и Александр Ярославович вошел в комнату. Иван встал с кресла.

– Вот что, Ваня. Придется вам на несколько дней уехать. Надо приводить этого алкоголика в порядок.

Иван насупился.

– Он не алкоголик.

– Да? – Александр Ярославович с интересом взглянул на него, – смотри, какой защитник! В общем, собирай вещи, книги, записи свои. Что там у тебя еще?

– Отвар травяной.

– Вот-вот, собирай все. Я зайду за вами через час-другой. Его, – он, скривившись, кивнул на похрапывающего Волохова, – пока не буди.

Перекинув через руку пиджак, он прошел к выходу. Иван закрыл за ним дверь, постоял, соображая, что с собой взять, и стал собираться.

Джип представительского класса с затемненными стеклами стоял неподалеку от ворот, ведущих на площадь Тысячелетия Руси. Внимания он не привлекал, поскольку иномарки стали привычной частью пейзажа музея. Очередная группа туристов, гомоня и щелкая фотоаппаратами, вывалилась из огромного автобуса и устремилась к воротам. Мужчина лет сорока в бежевой куртке и голубых джинсах задержался перед воротами дольше других. Пропустив группу вперед, он внимательно оглядел стоянку автобусов и направился к джипу. Навстречу ему вышел водитель. Мужчина сказал ему несколько слов, и водитель отворил перед ним заднюю дверцу.

В салоне царил полумрак. На заднем сиденье, откинувшись на мягкие подушки, сидел старик в черной рясе. Седые волосы волной падали ему на плечи, возле него одним концом на сиденье, другим на полу лежал деревянный посох. Дерево было темное и гладкое, словно отполированное не одним десятком рук пилигримов. Резкие морщины пробороздили лицо старика, но выцветшие от возраста глаза уверенно и спокойно глядели из-под седых бровей. Скупым жестом он указал на место напротив себя. Подождав, пока вошедший устроится, он спросил так тихо, что, казалось, вести разговор стоит ему больших усилий.

– Я согласился встретиться с вами, потому, что об этом попросили мои добрые друзья. Надеюсь, дело действительно важное.

Мужчина кивнул.

– Да, конечно. Можем ли мы поговорить без свидетелей, – он немного повернулся, оглядываясь на водителя.

– Если вас это беспокоит, – старик нажал кнопку в подлокотнике, и толстое звуконепроницаемое стекло отгородило водителя от пассажиров.

– Благодарю вас, святой отец.

– Пустое, – старик вяло махнул ладонью, не поднимая ее с колен, – вы ведь иностранец?

– Да.

– Неплохо говорите по-русски.

– Почти так же хорошо, как вы по-итальянски.

Старик некоторое время молчал, разглядывая мужчину. Рука его легла на головку посоха, поглаживая дерево.

– Вы мирянин или священнослужитель?