Андрей Николаев – На Волховском и Карельском фронтах. Дневники лейтенанта. 1941–1944 гг. (страница 96)
– Ты что, сдурел? – заорал на меня лейтенант, высовываясь из кабины.
– А ты куда прешь, болван, не видишь, что перед тобою? – кричу я ему. – Посмотри: сколько там уже лежит. В их компанию захотел?!
Лейтенант выскочил из кабины:
– Откуда бьет?
– А черт его знает, – огрызнулся я и пошел бинтовать Курилова. – Ты лежи тут, – говорю я капитану, – а я схожу за машиной.
Найдя командира полка, я доложил ему о случившемся. Выслушав меня, Шаблий сказал:
– За крепостью одного из наших солдат пулеметной очередью срезало. Я отдал приказ: никому никуда не отлучаться. А ты бери машину санчасти и вывози Курилова.
Приехав на место, я увидел, что убитых уже подобрали. Но на вопрос: «Ликвидирован ли снайпер?» – Курилов мне не ответил. У него началась явная лихорадка, и порой казалось, что он бредит. Санитары положили его на носилки, и машина отправилась прямо в госпиталь.
Я уже собирался в разведку пути окольной дороги в обход залива, как пришел приказ командующего артиллерией армии генерала Михалкина: «534-му армейскому минометному полку выйти в резерв армии с размещением в районе населенного пункта Куппаниескотти».
Этим приказом завершается наш десятидневный боевой путь на Выборг. И можно надеяться, что наконец-то нам удастся хоть немного отдохнуть и отоспаться, вымыться в бане, собраться с мыслями и написать письма домой. Там, вероятно, уж и не знают, что думать. Не писал я более недели.
Время шло к вечеру. Полк идет походной колонной на юго-восток, имея целью своего пути район леса южнее населенного пункта Куппаниескотти. Я еду в головной машине. Достав из сумки чернильный карандаш, пытаюсь писать письмо своей матери. Панченко, крутя баранку, изредка поглядывает на меня и понимающе подмигивает. О чем же писать? «Противник бежит так, что мы едва поспеваем за ним на машинах. По дороге финны бросают вещевые мешки, шинели и убитых». Перечитав написанное, я сам удивился той чуши, которую сообщал своей матери. Ну а что я ей мог написать еще?! Она бы все равно меня не поняла. И я оставил все, как есть. Добавив только, что нас отводят в резерв, а это место вполне безопасное. Оторвавшись от письма, сверяюсь с картой. Мы едем по Выборгскому шоссе, пересекаем линию Приморской железной дороги, справа хутор Лиматта, развилка дорог и поворот влево, пересекаем железную дорогу Ленинград – Выборг, а через два километра пункт нашей дислокации.
Дивизионы размещаются лагерным порядком, люди приходят в себя от суматохи и нервного перенапряжения. Повара готовят сытный ужин. А радисты ловят сообщение о том, что приказом Верховного главнокомандующего нашему полку присвоено наименование «Выборгский».
– Что там? – спросил я у Середина.
– Бани на озере топят, а ребятня так на озере купается.
Бани топят – это хорошо. Мыться будем: смоем, наконец, заскорузлый пот боевых десяти дней. Одевшись, я вышел на улицу. Вода в озере Меттон-ярви синяя-синяя, прозрачная, глубокая и холодная. Но солдаты купаются в ней, стирают белье, гимнастерки, портянки. День выдался солнечный, но облачный и ветреный. Воздух чистый, напоенный ароматом трав и запахами леса, а дали ясные и густые по цвету. Когда же скрывается солнце и наползают глухие, черные тени, становится угрюмо и холодно. И все-таки, несмотря на угрюмую суровость пейзажа, на душе тепло и отрадно. И кажется, что основные трудности где-то уже позади.
Около полудня приехали какие-то люди из политотдела армии со странной просьбой выделить для киносъемок несколько солдат и офицера. И Шаблий не нашел ничего лучшего, как послать меня в сопровождении нескольких разведчиков.
– Ничего, ничего, – сказал он, смеясь, – тебе все равно делать нечего, дети у тебя не плачут, забот о подразделении у тебя нет. Так что давай езжай, проветрись, людей посмотри, себя покажи.
В Выборге съемочная группа военной кинохроники снимает эпизод «штурма города». На одной из площадей городской окраины стоит танк на фоне горящего здания. Как потом выяснилось, дом этот специально облили горючей смесью и подожгли. По ходу дела солдаты должны бежать мимо танка, по диагонали площади в направлении горящего дома. Режиссер в военной форме распоряжался съемками. Я встал в стороне и наблюдал – бегать вместе с солдатами я отказался наотрез. Режиссер скептически окинул меня взглядом, отвернулся и более не обращал на меня никакого внимания. На его гимнастерке поблескивали серебром и рубиновой эмалью два ордена Красной Звезды и орден Отечественной войны.
20 июня 1979 года на юбилейной встрече ветеранов войны в Выборге нам показывали фильм «Бои на Карельском перешейке». И я увидел среди отснятого материала эпизод с горящим домом и бегущими мимо танка нашими солдатами. Мне стало смешно. А люди, смотревшие этот фильм, все принимали за чистую монету.
– Поедешь со мной к Михалкину. Захвати все нужные бумаги. Готов будь через двадцать минут.
Сложилось так, что из всех адъютантов штаба полка я остался один. Коваленко временно на дивизионе. Авенир Герасимов что-то там выколачивает в тылах армии. Собрав с помощью Сереги Попова нужные документы в одну папку и переодевшись в выходной костюм, я был готов для явки к начальству. Володька Колодов, доверенный шофер командира полка, возился у своей старой эмки, совершенно разбитой и никуда не годной.
– Довезешь? – спрашивает Шаблий. – Не сядем где-нибудь по дороге? Учти, генерал вызывает!
– На дороге не сядем, за это ручаюсь, – отвечает Володька разбитным тоном, – а насчет болот и кривых проселков не знаю.
– Ладно, поехали. Ты взял все, что нужно? – обратился Шаблий ко мне.
Я утвердительно кивнул. Эмка зафыркала, зачихала, качнулась, дернулась и, скрипя железом, стала выбираться на дорогу. До Выборга ехали молча. Шаблий, очевидно, обдумывал возможные варианты разговора с генералом. По приезде в Выборг выяснилось, что штаб артиллерии находится где-то в пути и Михалкина следует искать по дороге.
– Где же нам теперь искать его? – недоумевает Шаблий.
– Найдем, товарищ майор, – фамильярно отшучивается Володька, – с-под земли достанем.
Управляемая умелой рукой Володьки Колодова, наша эмка катилась по гранитному булыжнику, дребезжа всеми своими составными частями.
– Гляньте-ка, товарищ майор! – кричит Колодов. – Марков вон стоит, Аркадий Федорович. Выходит, что и хозяин должон быть тут где-то рядом.
– Кто такой Марков? – спрашивает Шаблий.
– Так шофер же ж Михалкина, – самодовольно отвечает Володька.
Командующий артиллерией армии действительно оказался неподалеку, на хуторе, Шаблий пошел на прием. А я остался сидеть в машине, коротая время в беспредметном трепе с Володькой.
Шаблий вернулся не скоро. Но то, как он сказал «Поехали», свидетельствовало о хорошем расположении его духа.
– Не исключено, – заговорил Федор Елисеевич, – что командование намерено с ходу форсировать канал, а затем сделать поворот на запад в сторону Хельсинки. Теперь будут нас кидать из одной дивизии в другую – только поворачивайся. Понимаешь, всем нужен только «огонь». А где я возьму боеприпасы – это их не касается.
Переваливаясь с боку на бок, наша эмка вползала на проселок, ведущий в расположение полка. Шаблий сидел, сосредоточенно гладя сквозь ветровое стекло. Вдруг, вспомнив что-то, обратился ко мне:
– Проследи, составлен ли проект приказа о назначении Шевченко на должность начальника штаба второго дивизиона, взамен Курилова. Гречкину теперь работы хватает – проконтролировать Гончарова поручаю тебе. И еще: после обеда собирайся в квартирьерскую разведку. Поедешь в район боевых действий и вступишь в контакт с командиром стрелковой части, выяснишь оперативную обстановку и по возвращении доложишь.
После обеда, состоявшего из пшенного супа и густой пшенной каши с куском американской колбасы, я отправился в путь через пригород Выборга Корьялу и далее вдоль правого берега залива Суоменведенпохья. За рулем Панченко, в кузове Васильев, Логинов, Поповкин, Квасков, Камбаров, Бублейник. Я слышу их голоса и постоянно возникающий смех.
– Шуткуют мальчишки, – обернувшись ко мне, говорит Панченко.
В узком и болотистом дефиле между заливом и озером Лайна-лампи, не превышающем по ширине и полутора километров, вели бои с финнами части 97-го стрелкового корпуса под командованием генерала Бусарева. Передний край противника проходит в районе верфи: слышна активная трескотня пулеметов и частые разрывы минометной «профилактики». Попав в зону боевых действий, я понял, что прибыл не ко времени – на передовой идет смена пехотных частей. Понять что-либо в этой суматохе, найти кого-нибудь из командного состава и получить разумные объяснения ситуации оказалось делом невозможным. Шел одиннадцатый час ночи. Так ничего и не выяснив, я отправился назад.