Андрей Никитин – Скептик (страница 2)

Он положил руку на голову, пытаясь вспомнить момент ошибки, будто каждый просчёт выделялся на макушке неумелым бугорком. Залипшие от пота седые волосы всегда покрывала кепка, и сейчас он сам удивился, не обнаружив её. Второй рукой он держался за сердце. Глухими ударами тамтама оно отдавало в ушах, перебивая шипение и грохот огня.

Когда он недосмотрел? Скорее всего, когда пришёл домой, а лучше сказать приполз и уснул с сигаретой. Точнее сказать он не мог. Сколько раз он засыпал с ней и просыпался целёхонек. Кто бы мог подумать? Старик рассуждал как мальчишка после трёпки отца за позор на родительском собрании. А может что-то с проводкой? Розетка в кухне давно искрила. Он вцепился за эту мысль, как в шпаргалку на экзамене. Она его успокаивала, она помогала ему пережить то, что случилось, она снимала с него вину. Скорее всего, розетка подвела, как и руки.

Суд приговаривает к смертной казни через сожжение.

Старик подумал, что едва избежал смерти. Сейчас он приходил в себя, но голова была тяжёлой, будто из бронзы, а уши словно набиты ватой.

Дом, служивший столько времени, переживший родителей, родного брата, проваливался в никуда, как ядро, упавшее в болото. Он словно выражал недовольство за беспечный образ жизни Григория. Алкоголь впитался даже в одежду. Дым сигарет осел на лёгких, как краска на стенках банки. Для возраста и состояния Григория недурно, что он жив. Что было бы, если бы он вместо алкоголя пил томатный сок, а вместо сигарет бегал? Этот вопрос не раз звучал в его жизни. Задавал его и лечащий врач. Григорий старался не думать над вопросом, стыдясь возможного ответа и уклончиво переводя тему.

Старик стоял и глядел на огонь, танцующий в разбросанных осколках, в стёклах стоящих машин и глазах паникующих людей. Григорию было стыдно и страшно. Только в этот момент он осознал, что у него больше нет ни семьи, ни друзей, ни дома. Он остался один.

Григорий смутно вспоминал что произошло. Накануне он, как обычно прошёл через калитку. Было весело и легко. Вечер пел колыбельную, ноги несли, будто не касаясь земли. Входные двери мягкие как перина. Перед глазами всё крутилось, как в водовороте. Григорий плыл сквозь густой воздух. Свет солнца освещал путь к смятой кровати, от которой давно попахивало чем-то противным. Напевая мелодию детства, он сбросил обувь на пол, и, коснувшись лицом подушки, провалился в черноту. Пустота вокруг начала кружиться, он отдалялся от мира, как брошенный в океан камень. Григорий улетел, кружась на кровати, будто она стояла на огромной пластинке граммофона. Но он недолго был в волшебном мире снов. Его разбудил сосед. Могучая кисть, как молот кузнеца вырвала Григория из сна, будто сорняк из земли. Григорий очнулся в руках Игоря, чьё тёмное лицо, крутилось перед ним. В глазах играл свет заходящего солнца.

– Пожар! – кричал Игорь и оглядывался. Руками он держал затёртую клетчатую рубашку Григория. От резкого подъёма оторвалась верхняя пуговица и отскочила на пол. Игорь держал так крепко, словно в руках был тюбик зубной пасты, и он собирался выдавить содержимое, не откручивая колпачка. Две секунды и Игорь отпустил Григория, позволив упасть спиной на бугры одеяла. Он понял, что старик пришёл в себя. Игорь метнулся к комоду у дальней стены комнаты, начал рыться в нём. По потолку над ними, казалось, бегали лошади, это удивило Скрипача. Он подумал, что не до конца проснулся или остатки алкоголя не спешили покидать его, одаряя слуховыми галлюцинациями. Над головой грохотало и стучало, и это был не сон. Звук слишком отчётливый и пугающий. В окно вливался свет, слишком близкий, чтоб быть солнечным. Было душно. Грохот и яркий свет составили одно целое. Григорий пытался понять, что происходит. Он встал, но сказанные соседом слова не доходили до пункта назначения. Ноги едва держали худое тело, пропитанное до подошв обуви алкоголем.

– Бежим скорей! – крикнул Игорь. Его белая майка со следами пятен под мышками и седина в голове подсвечивались уличным заревом, – пожар, Гриша! Дом горит.

Прежде чем Григорий успел удивиться, могучая рука Игоря, покрытая тоненькими волосами, толкнула его к выходу. Он выскочил в двери, на ходу пригнувшись. Ноги, запущенные ударом соседа, неслись через комнату. Сверху над головой громыхало и трещало. Григорий ощутил духоту и слабость. В глазах появилась ясность на то короткое время, необходимое чтоб покинуть дом. Вслед за ним, держа документы, выскочил Игорь. После спёртого воздуха, тело обдало прохладой. Шум и треск стали сильней. Григорий рефлекторно прикрыл голову рукой. Он остановился перед калиткой и оглянулся, чтоб увидеть, что случилось. Огонь полыхал на чердаке, охватил боковую часть дома. Игорь оттолкнул соседа к воротам. На улице стояли несколько человек и наблюдали за происходящим. Солнце померкло на фоне оранжево-красных цветов. Григорий, подталкиваемый Игорем, выскочил за ворота собственного дома, служившего более шестидесяти лет. Один из соседей, Борис, похлопал старика по плечу. Яркие глаза оценили Скрипача на наличие ожогов, затем он перевёл взгляд на дом и наблюдал за самой запомнившийся сценой текущего лета. Борис почесал нос и чихнул. Девушка, стоявшая за их спинами, пожелала Борису здоровья. Скрипач оглянулся и увидел Люду, жившую на два дома дальше. Она выглядела старше своих тридцати пяти лет. На ней была рубашка, сквозь которую просвечивал лифчик, и джинсы. На голове зелёно-голубая косынка. Рукой она прикрывала рот. Ярко зелёные глаза выражали удивление. Подкатанные штанины джинсов, создавали ассоциацию прогулки по берегу песчаного пляжа. Игорь всунул ему документы, которые Григорий держал в комоде, в замызганном помятом файле.

– Держи, – сказал Игорь и стал рядом, повернувшись лицом к дому. Игорь чувствовал облегчение. Он спас друга и сиял, как оруженосец, охраняющий рыцаря. На светлом лице грубо, словно скальные выступы, выделялся свод бровей. Над ними капли пота, отсвечивающие серебром в зареве огня. Григорий будто попал в старый фильм, который сменялся кадр за кадром. Вот он спит в комнате, где в некоторых местах обои отошли и болтались как паруса, вот следующий кадр, где он бежит вдоль комнат со смешным видом, похожий на загнанного кролика, и финал, где зрители наблюдают самую кассовую съёмку сезона, а он стоит во главе, с глупым лицом, и трогает мокрую от пота макушку. Раздался треск лопнувшего стекла и звук рассыпанных по плинтусу осколков. Григорий заворожено смотрел на огонь. В голове гудело. Он был готов к тому, что потеряет сознание, но ничего подобного не случилось.

И шторм, бывало, обойдёт нас стороной…

Григорий услышал голос. Странный писк, будто мышь, защемившая хвост, звала на помощь.

– Ты сжег дом. Это твоя вина, и ты знаешь это, – произнёс голос.

Григорий огляделся, чтоб понять действительно ли этот голос у него в голове, или остальные тоже его слышат. Все смотрели на огонь. Голос вновь пропищал:

– Ты старался это спрятать, но ему надоело ждать. Ему надоело ждать, Гриша. Оно хочет проснуться!

Григорий узнал голос. Это был голос погибшего брата. Всё было так давно, что он уже почти забыл. Григорий старался отогнать подобные мысли, тряхнул головой и перевёл взгляд на руки. В одной из них вяло лежал паспорт, документы на дом и ещё какие-то бумаги в целлофановой плёнке. Звук сирены слишком близко. Григорий оглянулся. Пожарный автомобиль подъезжал к дому, на ходу выскакивали ребята в жёлтых костюмах с чёрной обувью. Стеклянные маски отражали пламя. В стёклах домов появился мелькающий как курсор синий блик проблескового маячка. Люди мгновенно расступились, пропуская машину. Одинокий пожарник бежал к дому со шлангом. Светоотражающие белые полосы на штанах подсвечивались огнём. Даже на середине улицы, в двадцати метрах от дома, жар был настолько сильным, что казалось, можно обжечь лицо. Соседи смотрели на горящий дом. Некоторые пытались помочь, некоторые даже не выходили из собственного огорода, наблюдая, как огонь с треском и свистом разыгрывал последний концерт. Пожарные разматывали шланги. За всем этим, с пустым, как заброшенный колодец лицом, наблюдал хозяин дома. Взгляд вырисовывал обречённость. Капли воды от гидранта брызгали на лицо и смягчали жар. В брызгах была видна радуга. Вскоре, на улице собирались мелкие лужи. Кучка детей разного возраста делилась впечатлениями. Сзади к Григорию подошёл Игорь Божков, сосед и друг детства, спасший ему жизнь. Игорь положил руку на плечо. Остатки алкоголя выветривались из Григория, будто его пропускали через сушилку. Лицо, хорошо освещённое огнём, стало красным, глаза блестели, отражая пламя.

– Что мне делать? – спросил Григорий друга. Игорь вздохнул. Одним вздохом он сказал больше, чем мог бы выразить словами. На лбу блестели капли пота. Он готов был принять друга на несколько дней в дом, но Григорию эта затея не нравилась.

Нет, Игорь, я не могу.

Этот разговор прошёл без слов, посредством взглядов.

– Завтра будем думать, Гриша, – сказал Игорь. Он вдруг испугался, будто горел его собственный дом. С одной стороны хотелось помочь старому приятелю, но с другой, что будет, если его оставить на ночь, и он не захочет утром уходить, просто потому, что некуда? Бросить его тоже не дело. Столько лет соседства и пережитого вместе. Игорь посмотрел горевшими глазами на Григория. В груди будто скакала белка.