Андрей Никитин – Под ивами (страница 2)

Я наблюдаю за ними: за всеми этими людьми, что ходят вокруг меня, как тени, застигнутые в вечном танце. Они всё время улыбаются. И эта улыбка – она не уходит. Они не снимают её, как не снимают маски, как не снимают одежду. Я смотрю на них и понимаю, что их мир – это не мир. Это спектакль. Зачем они улыбаются? Зачем они повторяют одни и те же фразы, одни и те же жесты, опять и опять? Время не существует здесь. Оно просто растворяется в этом месте, как туман, который не оставляет следа, как звук, не оставляющий эха. Всё повторяется: разговоры, смех, эти бесконечные прогулки под ивами. Они всегда одинаковы. Никто не меняется. Это как, когда ты смотришь на одно и то же изображение слишком долго, и оно начинает терять свою чёткость, расплываться, становиться чем-то нечётким, бессмысленным. Но в этом месте это неизбежно. Ничто не меняется. Люди просто… существуют. Может, они тоже замечают? Может, у них внутри тоже что-то начинает трескаться, как и у меня? Может быть, их улыбки – это не то, что они чувствуют? Я пытаюсь разговаривать с ними, пытаюсь задать им вопросы, но они… они не отвечают. Они улыбаются. Просто улыбаются, не обращая внимания на то, что я спрашиваю. Они отвечают на всё одинаково: «Здесь прекрасно». «Здесь всё хорошо». Как будто их ответы высечены как каменные плиты, вырезанные по одному и тому же шаблону. И мне становится страшно. Они не живые. Они не настоящие. Их радость – это не радость. Это не эмоции. Это пустота, искусственно созданная, заставляющая их двигаться, двигаться бесконечно, улыбаться бесконечно, пока всё не растворится в этом проклятом замкнутом круге. Мы все тут. Мы все одинаковые. Мы все становимся одним. Это меня пугает. Я начинаю чувствовать себя как одна из этих фигур – вырезанная, статичная, беззвучная. Улыбающаяся. Вечная. Как долго я могу это терпеть? Сколько ещё я буду смотреть на их фальшивые улыбки, в их пустые глаза, сколько еще я буду слушать их ничтожные слова, повторяющиеся снова и снова? Неужели я тоже стану таким? Буду ли я всегда сидеть здесь, среди этих лиц, среди этой бессмысленной гармонии, в которой нет места для боли, нет места для страха, нет места для чувства? Почему меня не пугает то, что происходит со мной? Почему я не могу бросить этот мир и выйти за его пределы? Почему я улыбаюсь? Я не знаю, что делать. Но я не могу забыть, что здесь всё повторяется. Всё одинаково. Всё бессмысленно.

Я сижу под ивами, наблюдая, как все эти люди проходят мимо, как всегда, с улыбками на лицах. Эти улыбки… Они мертвые, как статуи, искусственные, как неподвижные куклы, с которых сошла краска. Люди рядом – они всё те же, они всегда были такими. Они говорят то же самое, они делают то же самое. Они не меняются, как все эти деревья, как сами ивы, которые вокруг нас, кажутся вечными и неизменными. Я пытаюсь это понять. Почему я начинаю чувствовать этот странный холод в груди? Почему, несмотря на эту навязчивую гармонию, в моей голове что-то щелкает, что-то трещит, ломается? Я видел их раньше, этих людей. Я разговаривал с ними, смотрел на их глаза, слушал их слова. Но вот теперь они все такие чуждые. Нет, не так… не чуждые. Просто… они ничего не чувствуют. Это не люди. Это пустые оболочки, наполненные механической радостью, искусственными счастливыми фразами. И если присмотреться, то каждый их шаг – это шаг по заранее выложенной дороге, каждый взгляд – это взгляд, за которым не скрывается ни мысли, ни чувства. Я не могу сдержать это ощущение, что всё вокруг меня – это тонкая пленка, натянутая на мир, как на экран, который не может отразить истинную реальность. Почему никто не сомневается? Почему все так уверены, что всё хорошо? Почему я, сидя здесь, среди этих лиц, ощущаю, как невыносимо все это повторяется, как застывает? Эти люди не задаются вопросами, не ищут причин, не сомневаются. Они улыбаются, и это главное. Но почему мне так холодно от этого? Почему их смех становится для меня чем-то глухим, как звук, который отдается эхом в пустой комнате? Я даже не могу понять, что именно тревожит меня. Не могу понять, почему я начинаю сомневаться в том, что меня окружает. Всё ведь идеально, всё ведь гармонично… А что, если я ошибаюсь? Что, если этот мир не идеален? Что если он – пустота, скрытая под плотным слоем фальшивых улыбок и бессмысленных повторений? Я начинаю искать ответ, но каждый мой шаг назад заставляет меня чувствовать, как всё это засасывает меня, как это место, эти люди, сами ивы тянут меня в бездну, где нет выхода. Нет, я не могу больше смотреть на их пустые лица. Я не могу больше делать вид, что это всё нормально. Почему никто не переживает? Почему никто не задает вопросов? Почему я единственный, кто чувствует, как этот мир начинает ползти, как он начинает давить? Почему я один начинаю понимать, что это не рай, а ловушка, которая заманивает в свою бесконечную петлю? Может быть, если я буду кричать, если я наконец буду вопить, что всё это неправда, что всё это только иллюзия, может я, наконец, смогу вырваться? Но почему я боюсь? Почему всё во мне заставляет молчать? Улыбаться? Тоже стать частью этой пустой, вечной игры?

Я пытался поговорить с ними. С этими людьми, которые казались такими близкими, такими знакомыми. Я думал, что если я подойду, если задам вопрос, если хоть что-то встряхнет их внутреннюю пустоту, возможно, я смогу найти ответ. Но я ошибался. Они не ответили. Они всегда отвечают одинаково, как это делали раньше. «Здесь хорошо», – так говорят все. Как автоматические куклы, как заведенные игрушки, они повторяют одни и те же слова, снова и снова, не чувствуя, не думая. И вот они улыбаются мне, и их улыбка – не просто пустая, она пугающая. Она как маска, скрывающая нечто более глубокое, нечто, что они никогда не покажут, не признают. И они снова говорят: «Здесь всё хорошо». Но я вижу их глаза. Я вижу, как они пытаются не смотреть на меня слишком долго. Я вижу, как их взгляд скользит по мне как по стене, по чему-то, что можно игнорировать. Я начинаю чувствовать, как я становлюсь несуществующим в их мире. Как если бы я был всего лишь тенью, отбрасываемой ими, а не живым существом, нуждающимся в общении, в понимании. Я начал задумываться, что происходит с ними. Почему они не чувствуют того, что я чувствую? Почему этот мир кажется таким несоответствующим моим ощущениям? Почему я начинаю чувствовать, что они все одинаковы, что они не люди, а просто элементы этой иллюзии, эта бесконечная сцена, на которой они играют свои роли? Я думаю, что они могут чувствовать, что что-то не так. Но они не могут об этом говорить, как будто… им запретили. Как будто сам мир не позволяет им выражать страх, не позволяет сомневаться, не позволяет думать. Я задаю вопросы, пытаюсь найти ответы, но всё, что я получаю в ответ – это одинаковое: «Здесь всё хорошо». Словно что-то в их сознании блокирует любые другие мысли. Как если бы они забыли, что такое быть живым, забыли, что значит испытывать боль, страх или желание. Я не знаю, как долго я могу продолжать это. Как долго я смогу смотреть на их застывшие лица, на их вечную улыбку, которая всё больше превращается в гримасу. Я пытаюсь что-то понять, но вокруг меня всё снова повторяется, снова те же слова, те же жесты. И чем больше я это замечаю, тем более отчужденным я становлюсь. Чем дальше я иду, тем яснее становится, что никто, даже я, не может выбраться отсюда. Нам всем велено быть счастливыми, и если кто-то начинает сомневаться, если кто-то начинает чувствовать, что этот мир нереальный, его просто игнорируют. Я чувствую, как мой внутренний протест растет. Но что это даст? Я ведь ничего не могу изменить. Как бы я ни пытался, всё возвращается на круги своя, и их пустые лица, и их улыбающиеся глаза всегда следуют за мной. Я боюсь, что, если я буду слишком сильно сопротивляться, я просто исчезну, как тот, кто был до меня, как те, кто исчезает, когда начинают задавать вопросы. Но не могу же я оставаться молчаливым. Не могу же я просто улыбаться, как все эти люди? И вот, я замечаю это – на мне всё больше шрамов, на моей душе, на моем сердце. Я начинаю ощущать, как их ответы становятся тяжёлыми. Всё больше и больше они начинают звучать как приговор. И они будут повторяться до тех пор, пока не затмят мой голос, мои мысли.

Когда я встретил его, я понял, что он – не такой, как остальные. Он был не из этой толпы. Хотя он улыбался, его улыбка не была такой натянутой, как у других. Он как бы сопротивлялся этой всеобъемлющей пустоте, что нас окружала, и я почувствовал, что он был одним из тех, кто мог бы понять меня. Мы стояли на том же камне, где я когда-то сидел, и смотрели на одни и те же ивы, но в его глазах не было этого безмолвного согласия с тем, что происходит. Он не был счастлив, и это меня удивило. «Ты тоже чувствуешь это?» – спросил я его, хотя знал, что ответа не будет. Все ответы здесь были одинаковыми. Но он взглянул на меня, и я увидел в его глазах нечто знакомое. Он понял меня, и это меня потрясло. «Я… я не знаю, что это», – ответил он тихо, как будто его слова могли быть слишком опасными для этого места. Его голос был немного дрожащим, словно он только что открыл то, что не следовало бы открывать. «Это не рай. Я не могу объяснить, но… я знаю, что не могу больше здесь оставаться». Я вздрогнул. Он сказал это так спокойно, что я не сразу осознал, насколько это страшно. Он не был счастлив, как все остальные. Он не носил этой маски удовольствия и удовлетворения. Он был реальным. Как я. И он начинал понимать. Я почувствовал в его словах не страх, но осознание. Он не пытался скрывать это, не пытался улыбаться. Он был живым человеком, и все вокруг него просто не имело значения. Всё, что оставалось, – это признание своей участи, признание того, что не можешь скрыться, не можешь уйти. Он начал говорить что-то о том, что, может быть, есть выход, но его голос вдруг прервался. Я посмотрел в его глаза и вдруг понял, что этот человек – не просто один из нас. Он был первым, кто осмелился сказать то, что я сам не решался сказать. Он был первым, кто выглядел как я до того, как я оказался здесь. Он был реальным человеком, и в какой-то момент мне стало страшно за него. Не за меня. За него. Я знал, что с ним что-то произойдёт. Знал, что система не может допустить сомнения. Она не может оставить этого человека здесь, пока он не будет как все. Он не может продолжать думать и чувствовать как живой человек, потому что он нарушает этот порядок, нарушает иллюзию, которую все мы носим. Он не может остаться здесь. И вот, когда он замолчал, я почувствовал, как что-то изменилось в его взгляде. Это было не что-то сильное, не что-то значительное, но я знал, что теперь его больше нет. Он исчез. Я не могу точно сказать как, но он просто исчез. Как будто его не было вовсе. Как будто его никогда не существовало. Я пытался найти его, вернуться к тем словам, которые он сказал, но всё это исчезло. Оставалась только эта пустая маска, снова и снова повторяющая одно и то же: «Здесь всё хорошо». И тогда я понял, что он стал частью этого места. Он стал невыразимым, неуловимым, и теперь я был один. И, возможно, я стал таким же. Но больше всего меня мучил один вопрос: а что, если я тоже исчезну так же внезапно, как он?