Андрей Ненароков – Город любви 05 (страница 5)

Слова полковника показались солдату какими-то книжными и хотя аргументы были более чем убедительными, все же Игорь, не вдаваясь в подробности, ответил:

– Мы не сошлись характерами.

– Ты, рядовой, отвечаешь, словно на бракоразводном процессе находишься, – усмехнулся Ховчин. – Лейтенант, как произошла драка? – резко спросил он, поняв, что от Завьялова многого не добьешься.

– Солдаты были назначены в помощь наряду, убирать холл, – краснея под взглядом полковника, заговорил Елизаров. – Видно, тряпку не поделили.

– До каких пор, молодые солдаты, вместо того чтобы спать, будут драить казарму? Или вы, лейтенант, берете пример со старшины роты прапорщика Гарбоценко? Чтобы впредь этого не повторялось! Давайте сюда другого солдата!

Елизаров вывел из кабинета Игоря и затащил в него Джавхаева.

– Почему произошла драка, юноша?

Аслан, подумав, что командир части уже все знает, сказал:

– Он не хотел убирать.

– А ты хотел?

– Я не женщина, я воин.

– В нашей армии воин должен уметь все: и полы мыть, и картошку чистить, и одежду штопать, и в атаку ходить!

Джавхаев молчал и про себя проклинал толстого полковника. Ховчин же, говоря прописные истины, решал в уме сложнейшую задачу, как привить чувство товарищества солдатам, находящимся на казарменном положении. В послевоенные годы драк, дедовщины и землячества в армии не было и в помине: дисциплина, боевая подготовка, мощные комсомольские и партийные организации действительно делали из вчерашних пацанов мужчин. Теперь на закате «перестройки» люди стали другими, идеи изменились, одна страна еще только по-прежнему называется СССР.

«В бой их под пули не пошлешь, – думал полковник. – В одной связке в горы не отправишь, даже в одной лодке вплавь не пустишь, вот же проблема».

– Значит так, – прервал затянувшееся молчание Ховчин. – За нарушение воинской дисциплины я могу вас обоих отправить в дисбат года на два, но я даю вам возможность этого избежать! На запасных путях возле котельной находится вагон с солью, в семь часов утра он должен быть чистым! Если не успеете его выгрузить, я начинаю разбирательство по поводу вашей драки! У себя в части я не потерплю! – при этих словах бас полковника превратился в рычание медведя. – Чтобы советские солдаты друг другу морды чистили! А вы, лейтенант Елизаров, всю ночь будете контролировать выполнение моего приказа!

Блеклая луна светила в проем вагона, на пригорке как призрак стоял лейтенант и курил одну сигарету за другой. От соли немного першило в горле, мышцы налились тяжестью, Игорь работал будто робот, механически совершая одно и тоже движение лопатой. Рядом также методично выкидывал соль из вагона Джавхаев. Но, не смотря на усталость, в голове у Завьялова было как-то ясно и радостно.

На плацу шел развод наряда, рядовые и сержанты, одетые в серые шинели, выслушивали последние наставления дежурного по части. Ветер низко гнал сизые облака, и казалось, что они задевают флагшток, на котором развевалось красное полотнище.

Мимо в припрыжку пробежал Аслан Джавхаев, напевая незамысловатую блатную песню про город Грозный. Прошло уже три месяца после стычки с Джавхаевым. Вагон с солью они тогда разгрузили в срок. Солдаты после той ночи не сдружились, но друг друга терпели и больше не конфликтовали. Игорь не услышал, чем же закончилась песенка, раздались команды: «Равняйсь! Смирно!» Повернув голову, он увидел довольное лицо сержанта Кирилова с раскрасневшимися от ветра щеками. Сегодня Завьялову предстояло заступить с этим сержантом в наряд на КПП.

Стемнело рано, Игорь бродил за КПП по хрустящим под ногами опавшим листьям. Изредка ветер подхватывал усохший лист и переносил на асфальтовую дорожку. Солдат выпадал из задумчивости и вспоминал, что утром до прихода офицеров нужно будет эти листья смести.

Поздняя осень стояла над миром.

Через неделю грянут морозы.

Листья с деревьев давно облетели.

Люди в домах своих теплых уснули.

Завьялов нырнул на проходную КПП. Достал из нагрудного кармана блокнот и мелкими буквами записал четверостишье. Согревшись, он снова вышел на улицу, подыскивая в уме слова для продолжения стихотворения.

– Привет, солдатик.

– Здравствуйте, – почему-то на «вы» отозвался Игорь.

Возле проходной стояли две девушки с велосипедами.

– Какой смешной солдатик, – засмеялась одна из девушек.

– В первый раз его вижу, – откликнулась другая, голосом похожим на колокольчик. – А нас тут многие знают, солдатик, так что пропускай.

Завьялов не понял, кто их знает, к кому они приехали, но послушно распахнул дверь на проходную.

– Армия спасения прибыла, – радостно встретил девчонок сержант Кирилов, схватив ближайшую из них за талию.

При свете лампочки Завьялов рассмотрел девушек. Они обе были маленького роста, в руках у Кирилова была плотней и смазливей, другая, стоявшая в сторонке, совсем худенькая востроносая девчушка в ветровке казалась еще подростком.

– Кирюша, познакомь нас со своим солдатиком, – сказала вырвавшаяся из объятий сержанта девушка.

– Это боец Завьялов, прославившийся при защите своих штанов. А это, рядовой, – сержант специально выделил слово рядовой, чтобы подчеркнуть свое более высокое положение, – дамы полусвета, Оля и Люба из колхоза «Заветы Ильича».

– Боец Завьялов, угостите сигареткой, – жеманно попросила бойкая Оля. – А то в наше сельпо курево больше не завозят.

Девушка дотронулась до руки Игоря, и от этого прикосновения по телу солдата побежали сладострастные мурашки.

– Рядовой Завьялов не курит, он спортсмен, – усмехнулся Кирилов и снова схватил Ольгу за талию. – А у меня сигарет нет, только «Беломор».

– На безрыбье и рак рыба. Дай хоть папироску, а то ушки пухнут.

Девушки расселись на стульях и, даже не закашлявшись, затянулись крепкими папиросами.

– Завьялов, звони в роту и вызови сюда сержантов Козленко и Вострикова. И скажи, чтобы глянули, где находится дежурный по части и помдеж.

Игорь только успел положить трубку, а Козленко и Востриков уже в припрыжку мчались через плац.

– Пошли с нами, шалава, – сказал Козленко и, схватив Олю за руку, потащил в комнату отдыха.

– А ты что теряешься, Кирюха, оприходуй Любку! – крикнул Востриков, направляясь вслед за Козленко.

– Я, Острый, на таких шалашовок не зарюсь.

Про себя Кирилов к этим словам добавил, что он не помоечный кот, чтобы на отбросы кидаться, но вслух говорить не стал. Летом во время шефской помощи соседнему колхозу он познакомился с дородной тридцатилетней дояркой и теперь два раза в неделю бегал за восемь верст на ночь в самоволку. К демобилизации из него, видно, должен был получиться чемпион части по бегу на длинные дистанции. На товарищей Кирилов теперь смотрел с нескрываемым превосходством, а в душе даже презирал их.

Из-за стенки вскоре раздался скрип кровати и Олины стоны.

– Во, Козлик старается, сейчас они вдвоем ее так отдрючат, – шепнул Игорю на ухо Кирилов. – Что ты время тянешь, тащи Любаню в комнату для гостей.

Возбужденный Завьялов замялся. Он был немного застенчив в отношениях с девушками. Притом раньше он общался только с приличными, а как вести себя с неприличными вообще понятия не имел.

– Люба, боец Завьялов ваш лучший друг, пройдите с ним в комнату для гостей, – ехидно произнес сержант. – Он вам хочет поведать что-то очень интересное.

Люба хмыкнула и скрылась за дверью.

– Что ты жмешься, Завьялов, как красная девица, не в бирюльки же играть, эта Любка приперлась сюда на ночь глядя, – подтолкнул Игоря в спину Кирилов.

В комнате для гостей койки не было, посередине стоял большой стол, вокруг которого располагалось несколько стульев, на стене висела большая карта Приволжского военного округа.

– Раздевайся, – хриплым голосом произнес Завьялов и выключил свет.

В комнате воцарился серебристый полумрак от светившей в окно неполной луны. Сердце Игоря колотилось с удвоенной силой, в горле пересохло, на лбу выступил пот. Он приблизился к девушке, от нее пахло табачным дымом и дешевыми духами.

– Раздевайся, – повторил солдат, видя, что девушка даже не пошевелилась.

– А я с тобой не хочу. Ты мне не нравишься, – отозвалась из полутьмы Люба.

Игорь поначалу сделал шаг назад, но врезавшиеся в память слова Кирилова, что девушки приехали на КПП не просто так, толкнули его вперед.

– Раздевайся!

– Я не буду с тобой, сопляк!

Люба больше любила горячих кавказских парней. Те бы уже давно надавали ей затрещин и повалили на пол. В тринадцать лет ее впервые изнасиловали купавшиеся на речке пацаны, и теперь Люба воспринимала любовь именно так: отказ, боль, соитие.

Слова Любы задели Игоря. Значит, с Козленко или Востриковым она бы была, а с ним нет. Одним движением он подмял девушку под себя, и они оказались на полу. Задрав юбку, солдат попытался стащить с Любки трусы, но девушка, ухватилась за них двумя руками. Все попытки разжать цепкие девичьи кулачки Завьялову не удавались. Девушка с задранной юбкой и солдат с полуспущенными штанами катались по полу, а Кирилову, прижавшемуся ухом к двери, казалось, что там происходит что-то потрясающее. Наконец, Игорь додумался перевернуть девушку на живот и стянуть с нее трусы. Худенькая, маленькая задранная попочка подействовала на очень возбудившегося солдата как палец, давящий на курок автомата. Он успел только ткнуться наугад в оголившуюся девичью промежность и тут же излился мощными толчками, выбрасывая потоки так и не узнавшего женщины семени.