Андрей Небольсин – Сталинград. Дважды доброволец (страница 8)

Друзья переглянулись в изумлении как она догадалась, но потом решили что Лешка сам попросил, приготовились внимательно слушать.

– Я ребята помню тот день, когда меня арестовали вы сидели на заборе и видели, как дьявол бесновался, как сжигали святые иконы, разворовывали все более менее ценное, что можно продать. – Бабушка замолчала видно было как всплыли в памяти те тяжелые для нее дни.

Вдруг бабушка скользнула взглядом по ребятам, ее взгляд остановился на Правде, прочитав ее мысли, бабушка строго посмотрела на девушку, от ее взгляда Ирина вся вжалась в диван, пытаясь раствориться, чтобы ее было не видно.

– Ирочка, ты не права, нельзя так про Бога даже думать. Мы русские люди нам без веры в Бога никак нельзя, не станет веры, нас растерзают враги.

– Когда вас арестовали, мы еще совсем дети были, но шли за вами, пока не стемнело, а потом ночью было очень страшно возвращаться. – Подержала Правду Светлана.

Бабушка взглянула на Светлану, улыбнулась.

– Как ты себя чувствуешь, Светочка?

– Хорошо!

Взгляд бабушки опустился на живот девушки, Светлана покраснела да не только Светлана все ребята были в оцепенении. Их поразило, что бабушка так легко читает мысли любого из них, и от этого становилось тревожно. Бабушка поняла, что дети встревожены, растеряны, продолжила рассказ.

– В тот день, когда мы с вами расстались, нас священников, монахов монахинь собрали за вокзалом, где был старый завод. Продержали нас там несколько суток, не поили и не кормили, лишь добрые люди просовывали нам под забором куски хлеба, воды, кто картошки принесет, кто что сможет. От нас не отходили два одержимых НКВДшника с одинаковым лицом.

– Одержимых!? – С испугом в голосе спросил Саша Быков.

– Одержимые это те люди, которые своими тяжкими грехами пустили в себя дьявола, он вселяется в их и человек уже себе не принадлежит себе. Вот именно такие были два сотрудника НКВД, они были двойняшки и очень похожи, толстые и с противным лицом.

– Бабушка мы их помним, – перебил Дима Грибакин – мы далеко были от их, но даже на большом расстоянии нам было страшно.

– Да ребята хорошо что вы вспомнили, мы были голодные а они поставили перед нами большой стол поставили на него еду, которую передавали нам, и ели. От этого зрелища многие теряли сознание. Когда наедались, и еда больше в них не лезла, они начинали свою пропаганду.

– Снимай крест, садись, кушай и иди домой!

На пятые сутки близняшки всем объявили, что за ними пришел поезд и тех кто не снимет кресты отвезут на северную зону к белым медведям. Бабушка замолчала, ее лицо нервно задергалось ребята понимали что доставили ей много тяжелых воспоминаний.

– Один дьякон, с центрально собора тяжело поднялся, он сильно исхудал и каждый шаг ему давался с большим трудом, он подошел к столу, снял с себя нательный крест, положил на стол, взял картошку, кусок хлеба, и направился к выходу, по его щекам текли слезы, худые плечи нервно вздрагивали. Охранник с винтовкой открыл дверь, но дьяк перед самым выходом схватился за сердце и стал беспомощно опускаться на землю, он оглянулся на стол где лежал его крест, но сил вернуться уже не было, в его глазах я прочитала страх, страх уже не за жизнь, он боялся умереть без креста. Я подошла к нему сняла с себя крестик, и надела ему на шею, он поблагодарил меня нежной улыбкой и умер. Потом нас посадили в вагон и повезли на север, там посадили на баржу и привезли нас на остров, мы еще издали увидели на острове великолепные храмы, и поняли что это Соловецкий монастырь. Казалось что нам надо, вот храм, Бог, святая земля, что нам надо. Кусок хлеба чтобы не умереть с голода и молитва, вот то малое что нужно для спасения души. Но начальник зоны свирепо ненавидел всех, кто служил Богу, он считал своим долгом, что всех нас обязан отлучить от Бога. Он нас заставлял работать на самых трудных местах, даже зимой в лютый мороз. Если он кого увидел за молитвой….

Бабушка замолчала, она смотрела на ребят, как они внимательно слушали, и понимала, что не может им сейчас рассказать те ужасы, какие ей пришлось пройти. Ведь они еще совсем дети.

– Начальник лагеря майор Телегин был поначалу очень суров с нами верующими, для особо провинившихся был карцер это небольшая расщелина в скале, в начале были сделаны двери, можно было человека ввести в эту расщелину и закрыть дальше по этой расщелине было небольшое отверстие из-за него в этом карцере был сквозняк. Если человека в него сажали в мороз даже на несколько часов, он был обречен. Я не стану вам всего рассказывать вы еще дети. Но вот какой интересный случай произошел в рождество. В тот праздничный день был лютый мороз, ветер пронизывал насквозь. В нашем отряде было восемь монахинь, осужденные женщины к нам относились хорошо, но в отряде был у нас стукач, и как только мы в голос начинали службу Господу, начальнику сразу становилось все известно. Так и в тот праздничный день из-за лютого мороза и ветра все работы были отменены. Но не для нас монахинь, начальник вывел нас на улицу чистить снег, убирать снег в такой ветер, было бессмысленно, начальник просто не давал нам молиться. Все монахини знали великие службы наизусть, мы чистили снег и читали рождественскую службу в голос. И тут к нам подошел начальник, мы не ожидали, что он может прийти к нам в такую погоду, и он услыхал наше пение, он был сильно пьян и озлоблен. Майор всех нас закрыл в карцер. Душа его было покрыта коростой злодеяний, и пощады от него было ждать бесполезно. Мы и так все промерзшие думали, как пойти в теплый барак, а тут карцер, и что нас испугало, это начальник был мертвецки пьян, и никого из других сотрудников с ним не было, мы в щели карцера смотрели, как майор направился по дорожке ведущей домой. Ну вот и все пришел наш последний час, видно пора нам к Богу собираться и решили мы, давайте отслужим всю праздничную службу. Запели мы во весь голос, за последние месяцы мы все больше шептали молитвы, а теперь мы пели громко никого не боялись, понимали, что все нам конец. И последнюю литургию мы пели как никогда, мы удивлялись откуда бралась сила у замерзших, голодных женщин но какая-то неведомая сила поддерживала нас когда последние слова праздничной службы были окончены, мы не чувствовали ни рук ни ног, мы решили на последок самих себя отпеть за упокой. Сильно болели отмерзшие конечности, мы легли на холодные камни и просили Бога принять наши души с миром. Но вдруг в нашем каземате показался нежно сиреневый свет, мы смотрели и не могли понять, откуда он идет, вместе с этим светом к нам пришло тепло, прекратился сквозняк, и в нашем карцере вдруг стало совсем тепло. Господи ты спас нас своей милостью, значит мы тебе, еще нужны, здесь мы запели благодарственную я никогда так хорошо себя не чувствовала как в том карцере, я отчетливо чувствовала рядом с собой Бога и на душе становилось очень легко и спокойно. Начальник пришел утром, и не обнаружив нас в бараке вспомнил, что он нас закрыл карцере. Позвал мужчин, чтобы вынести наши тела и похоронить, но когда они отворили дверь, то в ужасе разбежались, это насторожило Телегина, и он подошел к нам заглянул. А мы сидим даже платки с себя сняли жарко как в бане, он несколько минут на нас смотрел и не мог понять, но потом до него дошло, у него началась истерика он упал на колени и валялся у наших ног вымаливая прощения. С тех пор до самого последнего дня нашего заключения, начальник нас не обижал и каждый день мы служили Богу.

Бабушка замолчала, она окончила рассказ, но ребята сидели и в растерянности хлопали глазами, они ожидали совсем не такие рассказы. Среди друзей, знакомых было много тех, кто приходил из лагерей, от тех рассказов леденела душа, а бабушка рассказала интересную сказку, в ее правдивости никто не сомневался, просто ждали другой рассказ, бабушка это поняла.

– Деточки мои вы хотите, чтобы я вам рассказала, как там людей убивают, морят голодом, и избивают?

– А что, разве это не так? – спросил Быков.

– Так-то оно так, много людей погибает в лагерях, еще больше на войне, я могу вам все подробно рассказать, но зачем вам это надо?

– Как это зачем? – Ирина встала, подошла к монахини – мы уже не дети и нам просто необходимо знать, всю правду. Пока нам в школе, на комсомольских собраниях рассказывают только одну правду, и честно сказать иногда уже от нее тошнит, и это потому что много нисхождений в этом, все вокруг нас учат есть комсомол, партия, а впереди уже маячит коммунизм. Но мы уже понимаем, что все вокруг не так уж выглядит радужным, вернее все в корне наоборот, теперь мы выясняем, что в тюрьмах сидят много честных коммунистов, которые делали революцию, а на съездах КПСС сидят те которые должны сидеть там, откуда вы только что вернулись!

У бабушки от таких слов вырвался невольный свист, ее глаза расширились, быстрым привычным движением головы она взглянула в коридор, плотно ли закрыта дверь, Ирина это поняла и на ее губах мелькнула легкая улыбка.

– Вам нужна, правда! Но что она вам даст? Вы станете злее, и будите ненавидеть, даже не зная кого и за что!

– Извините бабушка, – наступала Ирина – разве не вы нас учили с детских лет не лжесвидетельствовать и всегда говорить правду, какая бы она не была горькой?