Андрей Небольсин – Казачья доля. Первый чеченский след. Часть 1 (страница 9)

– Кум, работаем так. Слушай сюда, что я скажу, кому удавалось дойти до казаков, останавливались и ждали, пока они на них нападут. А мы сами на них налетим, с налета неожиданно атакуем их, и еще посмотрим, чья возьмет.

–Ты что, Богдан, они уже лет двадцать воюют. Как мы их победим?

– Ты помнишь, как дядька мой учил? Почти то же самое, только копья мы в горшки метали. Давай, а?

– Поехали, там посмотрим.

Я смотрел, как ставили дополнительные горшки. Подъехали еще пять казаков. Но не это меня интересовало, я искал в толпе ту девушку, что тронула мое сердце. И увидел ее уже в первом ряду, она скромно махнула мне рукой. Я ответил тем же. Она подошла поближе. А это значит, что я ее чем-то заинтересовал. Только бы победить.

– Господи помоги! – взмолился я.

Мы попробовали управлять ногами, кони легко поддались. Так, значит, руки в бою будут свободные. Оба коня были гнедые, настоящие казацкие кони, как легко ими управлялось. Мы взяли по две тупых сабли и вышли на исходную. Казак с флажком подал команду. – Готовсь, марш!

Мы рванули с места. Кони были прекрасными, понимали каждое малейшее движение ездока, легко перелетали через препятствия. Выйдя на прямую, мы достали копья и метнули их. Копье Богдана угодило прямо в цель, разбив при этом горшок, а мое слегка затронуло горшок, но все же сбило его с палки. На полном ходу мы налетели на казаков, наши кони грудью ударили их коней, да так, что две лошади вместе с наездниками упали на землю. Не давая казакам опомниться, мы налетели на них. Работая двумя руками, поразили четверых солдат, остальные, окружив нас, все-таки победили, но их осталось всего пять. В фехтовании они оказались сильнее нас, но минут десять, если не побольше, мы продержались. Полковник дал нам команду подойти. На бегу мы поправляли форму. Степанов встретил нас с улыбкой:

– Ну, казаки, порадовали старика, давно не видел такого боя.

И вдруг серьезно спросил:

– Чей план?

– Мой, – ответил Богдан.

– Дважды молодец, как фамилия?

– Кузьмин.

– Я смотрю, вы работаете двумя руками. Кто научил?

– Дядя.

– Молодцы, нечего сказать. Ступайте форму получать. А что у тебя с плечом?– обратился он уже ко мне.

В горячке боя я не заметил, что у меня всё плечо в крови.

– Да, ерунда, царапина.

– Быстро в лазарет.

Я искал в толпе ту незнакомку, но не увидел и, повинуясь приказу, пошел в лазарет. Там мне сделали перевязку и отпустили в казарму. На выходе меня ждал Богдан. –Ну, что, кум , подлатали тебя немного?

– Да вот, угораздило, но ничего, мы им тоже хорошо поддали.

– Сколько человек взяли в казаки?

– Восемнадцать самых лучших.

Мы обнялись и пошли спать.

Глава 3

Утром разбудил Павлов:

– Ну что, солдаты, сегодня будем учиться стрелять. После завтрака жду всех в ущелье.

Идя туда, мы все думали, что за специальный метод обучения у него. Подойдя ближе, мы увидели небольшое ущелье, вернее, начало ущелья, дальше оно уходило далеко в горы, где открывался красивый пейзаж. Здесь еще был песок, но дальше в горы уходила дорога из одних камней. Метрах в двадцати у скалы стояли мишени, на позиции нас ждал Павлов.

– Солдаты, слушать меня внимательно, говорю один раз, а проверять буду часто.

Он взял в руки винтовку:

– Ну вот, знакомьтесь, это на ближайшие пятнадцать лет ваш самый лучший друг, и я вам помогу познакомиться с ним поближе.

На телеге лежали сумки, полные патронов. Андрей Ильич приказал взять сумки, положить их рядом с собой.

– Для стрельбы лежа – марш! Заряжай! Приклад к плечу крепче прижимай, пли!

Раздался выстрел. Павлов просмотрел все мишени.

– Все мимо, – объявил он, – теперь слушай мою команду. Взяли по патрону и бегом к мишени. Ткните в нее пулей, а чтоб вы опять не промазали, возьмите с собой сумку с патронами.

Я поднял сумку. В ней было больше пуда, пулю взял в другую руку, приготовился.

– К мишеням бегом марш.

Мы подбежали к мишеням, ткнули в нее пулей, побежали назад. В сумке были острые от пуль края, на плечо ее было больно положить, приходилось тащить в руках, но она очень больно била по ногам.

– Издевается, гад, – прошептал Богдан. Мы подбежали в исходную. Павлов спросил:

– Ну что, попали?

– Скотина, – прошептал Богдан.

– Для стрельбы лежа – марш!

Мы легли.

– Заряжай, пли!

Я хорошенько прицелился и выстрелил, сразу же заметил, как моя мишень покачнулась, значит – попал. Павлов просмотрел все мишени. На этот раз не попали восемь человек, Богдан в том числе. Не попавшие в мишень опять взяли патрон, сумку и побежали к мишеням и обратно. Третий залп попал только я один. Все побежали, а я так и остался стоять, и отчего-то мне стало так неудобно перед своими товарищами. Я стою, а они бегают. И они как-то искоса посматривали на меня. Следующий выстрел я попал опять, но чтобы не выделяться, я молча поднял сумку с патронами и приготовился к бегу.

– Абрамов, ты попал? – спросил Павлов в ожидании ответа.

– Хочу посмотреть, может показалось.

– К мишеням бегом марш!

Мы побежали. Богдан был вне себя, он проклинал нашего офицера, на чем свет стоял. Так продолжалось, пока мы не упали совсем без сил, но стрелять так и не научились. К вечеру мы еле-еле дошли до казармы. После ужина к нам вошел дежурный и крикнул:

– Кузьмин, к штабс-капитану!

Вернулся он оттуда совсем бешеным, таким я его давно не видел. Богдан встал у дверей в казарму, громко спросил:

– Ну, браты, говори, кто меня Павлову сдал.

Я спросил:

– Что случилось?

– Да вот, какая-то сволочь Павлову настучала, что я его сегодня на стрельбище ругал всякими словами.

– Это что ж, браты, у нас крыса завелась, да? – спросил я. Богдан отодвинул меня своей ручищей:

– Не лезь, когда я говорю. Крыса! Лучше выходи, все одно узнаю, потом порву на куски. Солдаты загудели, что теперь и говорить нельзя, все будет известно Павлову. Во попали!

Богдан стоял посреди казармы и продолжал:

– Что, крыса, спряталась? Все равно вычислю и порву.

Он повернулся и пошел к своей кровати. «Его от злости вот-вот разорвет»,– подумал я. И чтобы как-то успокоить его, сказал:

–Слышь, друг, говорят, после присяги нас теперь в аул будут выпускать, пойдешь со мной? Мне надо найти ту девушку.

– Николай, меня завтра будут плетьми сечь.

Я вскочил, как ужаленный и закричал:

– За что?