Андрей Нарратив – Заслон протокол Охотник (страница 1)

Андрей Нарратив

Заслон протокол Охотник

Пролог.

Сорок лет назад никто не верил, что войны беспилотников можно остановить соревнованием.

В ту пору небо над городами перестало быть мирным. Рои ударных дронов атаковали городскую инфраструктуру. Беспилотные катера поджигали порты и терминалы. Наземные роботы-камикадзе вгрызались в блокпосты. Каждое утро начиналось со сводок: «За ночь отражено… уничтожено… потери…»

Инженерный холдинг АО «ЗАСЛОН» тогда ещё только пробовал собирать первый прототип перехватчика. Это был грузный вертолёт с тремя радарами, простой моделью ИИ и оператором. Машина часто ошибалась: била по ложным целям, пропускала настоящие. Были случаи, когда она расстреляла гражданский метеорологический аэростат и пару шарльеров с рекламой пиццы и хот-догов.

Понимая, что традиционные инженерные решения заходят в тупик, холдинг начал системный поиск свежих идей. Собирали талантливых инженеров со всей страны, проводили внутренние хакатоны, привлекали новаторов из смежных областей. Но прорывных концепций, способных превратить громоздкий перехватчик в интеллектуального охотника, катастрофически не хватало.

Именно в этих ошибках и в этом дефиците идей родилась новая мысль.

— Нельзя сделать машину, которая будет умнее всех, — сказал главный конструктор на совещании. — Но можно устроить соревнование, в котором машины будут учиться друг у друга. А заодно и люди — у людей. Пусть инженеры и новаторы сразятся на полигоне, а мы увидим, чьё решение окажется самым сильным.

Так ошибки первого прототипа и долгий поиск талантов привели к рождению турнира «Охотник». Это стало стартовым импульсом, который вывел холдинг на принципиально новый уровень.

Через год стартовали первые в России соревнования «Охотников». Тогда это был даже не турнир а скорее полевые испытания, где команды инженеров гоняли свои платформы по полигону, пытаясь отразить атаки дронов, а жюри фиксировало ошибки. Победитель получал грант на доработку прототипа. Тогда ещё никто не знал, что этот технический отбор превратится в сорокалетнюю традицию.

Отбор прототипов превратился в настоящие соревнования. На второй год появился регламент. На третий — первые зрители на трибунах. На пятом году — телевизионщики воткнули камеры. На десятый сезон — команды приезжали уже из трёх стран. Двадцатый — финал собирал стадионы. Трансляции велись по всему миру.

К тому времени отбор стал многоступенчатым и жестоким. Сначала домашние чемпионаты гремели в разных странах — от заокеанских полигонов до азиатских пустынь. Лучшие из лучших получали путёвки на стадионы России, где проходили отборочные турниры. Арены гудели, дроны и платформы сходились в схватках, инженеры кусали губы у пультов. И в этом пекле оставались только двое — два пилота, две команды, которым предстояло сойтись в финале.

А главное, каждый турнир не проходил даром — он словно выталкивал на свет новое технологическое решение. Всё началось с первого года: тогда родился алгоритм распознавания ложных целей. К пятому турниру платформы типа «Охотник» научились отличать ударный дрон от почтового — через оптико-электронную систему, которая видела то, что не замечал радар. Десятый турнир дал навигационно-прицельный контур с прогнозированием траекторий, а пятнадцатый — не больше не меньше как бортовой ИИ, который сумел помирить радар с оптикой, когда те начинали спорить о приоритетах целей. Ну а двадцать пятый турнир породил легенду — «самураев», ракеты, которые сами выбирали момент пуска.

К сороковому году «Охотник» стал системой систем — многоуровневой платформой, внутри которой жили и спорили самостоятельные голоса.

Радиолокационный контур мыслил дальностью, скоростью, вероятностью. Для него небо было картой отражений и траекторий. Он требовал действовать немедленно — промедление увеличивало риск.

Оптико-электронный комплекс был недоверчив и принципиален. Он признавал реальность только тогда, когда цель можно было разглядеть, сопоставить, подтвердить. «Докажи, что это угроза», — говорил он радару.

Навигационно-прицельная система думала сценариями: позиции, коридоры, безопасные сектора, цена ошибки. Её логика была холодна и математична.

Центральный борт ИИ пытался держать баланс между ними, но каждый год это становилось труднее. Чем умнее становились подсистемы, тем громче они спорили.

А ещё были ракеты С8ВЦ — последний крик технологии. Каждая верила, что именно её алгоритм наведения, именно её скорость и именно её путь к цели — оптимальны. Гибель во имя перехвата считали высшей доблестью. «Самураи», так их прозвали операторы.

Сорок лет споров, компромиссов и ошибок.

И вот 2075 год— юбилейный, сороковой финал.

В этот раз в финале на арену вышли двое. Молодые инженеры холдинга «ЗАСЛОН». Он и она. Соперники, которые когда-то работали в одной группе разработки. Они были больше, чем друзья.

Платформа «Охотник» последней версии стояла в ангаре, напичканная новейшими алгоритмами. Её задача простая и жестокая: удерживать периметр, внутри которого закреплён флаг. Рой дронов и наземных роботов ждал своего часа, чтобы не пропустить противника ни на метр.

Флаг — обычный кусок ткани. Но для противника он трофей, символ победы. Ради него два дня будут литься электричество, пот и, возможно, кровь.

Зрители заполнили трибуны. По всей стране включили прямые эфиры. Ставки сделаны. Комментаторы разминали голосовые связки.

Никто не знал, что эти соревнования войдут в историю не из-за технологий.

Глава 1. Накануне

День до финала выдался нервным. Полигон «ЗАСЛОНа» не спал — он жил предстартовой лихорадкой. Техники в синих комбинезонах копошились вокруг «Охотника» последней версии, перебирая каждый болт и каждый контакт, словно хирурги перед сложной операцией. В воздухе висели запахи озона и горячего пластика — верные спутники большой техники. А где-то в глубине ангаров заряжали аккумуляторы: сотни дронов, наземные роботы, постановщики помех. Вся эта техника затаилась, как зверь перед прыжком, в ожидании завтрашнего боя.

Вера сидела на верхней трибуне, свесив ноги через ограждение. Солнце клонилось к горизонту, вытягивая тени от вышек. В руке — остывший кофе, которого она так и не отпила. Рядом, на бетонной плите, лежал старый жетон отца — пилота первых «Охотников».

— Надеешься, он принесёт удачу? — раздался голос за спиной.

Она обернулась. Артём поднимался по ступеням, в расстёгнутой куртке, с неизменным планшетом в руке, с которым никогда не расставался.

— Не надеюсь, — Вера поджала губы, пряча улыбку. — Просто напоминание, что раньше все ошибались чаще.

Он сел рядом, почти вплотную, и заглянул ей в лицо с той смесью нежности и вызова, которую она научилась читать за четыре года.

— Ты вчера всю ночь моделировал прорыв? — спросила Вера, поправляя ему съехавший воротник.

— А ты — защиту от ложных целей?

— Нет. — Она отставила кофе. — Я спала. Потому что знаю: ты будешь атаковать с запада, прикроешься помехами, а в третьей волне пустишь наземников через овраг.

Артём замер.

— Откуда ты…

— Я тебя знаю, Тёма. — Вера коснулась его виска пальцем. — А машины знают только алгоритмы. У тебя в голове всего семь боевых сценариев. Я их все помню по прошлым турнирам.

Он хотел обидеться, но не смог. Рассмеялся, притянул её к себе, поцеловал.

— Завтра увидим, — сказал он. — Может, у меня восьмой сценарий появился.

— Может, — согласилась она. — А может, я просто организую прорыв по центру, и ты растеряешься, потому что такого не ждал.

Они помолчали. Внизу, на лётном поле, зажглись огни — техники тестировали фары «Охотника». Гигантская машина моргнула, будто живая.

— Слушай, — Артём вдруг посерьёзнел. — А если мы оба выиграем? В смысле, если счёт будет равный, что тогда?

— Победитель должен быть один, кто-то из нас всё равно проиграет, — спокойно ответила Вера. — Но это не будет концом света.

— Для меня будет, — тихо сказал он.

Она посмотрела на него внимательно. Артём не шутил, страх проигрыша сидел в нём глубоко. Сказывалось отцовское воспитание: «Если добрался до финала, то только победа, второе место равно последнему».

— Тёма, — Вера взяла его за руку. — Это просто соревнование. Мы оба прошли долгий путь. Мы оба вышли в финал. Завтра будем сражаться, а послезавтра вернёмся к обычной жизни. Договорились?

Он кивнул, но взгляд остался тяжёлым.

Чтобы разрядить обстановку, Вера указала подбородком вниз, к выкатному ангару.

— Хочешь, покажу, что я приготовила?

— Секретное оружие?

— Секретное и смешное, оружие ближнего боя.

Она повела его к малому боксу, где стоял её наземный робот-андроид модели «Спартанец», он был похож на человека, им управлял один из последних алгоритмов ИИ. Корпус был затянут маскировочной тканью-«невидимкой», меняющей цвет под фон.

Вера дёрнула за край ткани, и андроид открылся.

Вместо лица у робота красовалась круглая пластиковая маска. Смайл. Жёлтая рожица с дурацкой улыбкой до ушей.

Артём выдохнул:

— Это что за детский сад?

— Это «Улыбка», — Вера погладила маску, как домашнего питомца. — Чтобы противник не воспринимал игру всерьёз и не боялся.

— Противник не боится, он просто ржёт, — хмыкнул Артём. — Ты серьёзно выйдешь с этим на финал?

— Абсолютно. — Она щёлкнула по маске ногтем. — Иногда человеческое важнее интеллекта.