Андрей Муравьев – Так хочет бог! (страница 67)

– У оврага нет никого?

– Не видно, господин.

Пригодько по привычке бросил взгляд на Малышева. Что скажет? Но Костя лишь пожал плечами:

– Очередь по всадникам, гранату в крестьян. Как в ушах у них гудеть перестанет, ударим в лоб. Погоним сброд, чтобы они запрудили ворота, потом развернемся к их кавалерии, которую будут сдерживать лучники шейха. Возьмем их в клещи. Посмотрим, сколько они провоюют. Там будут все, кто что-то значат из местных, постарайтесь не резать их под корень… При удачном раскладе и золото получим и заложников для прохода по горам.

Ибн-Саббах покачал головой:

– Все слишком просто.

– А жизнь, вообще, несложная штука, товарищ, – подытожил Костя.

Захар согласно кивнул. План пришелся ему по душе. Рыцари, собравшиеся вокруг, тоже одобрительно загудели. Только шейх скептически поджал губы, но и он возражать не стал.

Осталось претворить все задумки в жизнь.

Костя пришпорил лошадь.

9.

Маленькому отряду крестоносцев стоило бы задуматься, когда при их появлении задал стрекоча передовой отряд сельджуков. Тюрки сбежали, даже не попробовав навязать бой, удержать захватчиков. Латиняне легкомысленно отнесли бегство на ужас, который победители Азии вызывали у оставшихся в живых врагов.

Как бы то ни было, начало удалось. Крестоносцы хлынули в долину перед городком.

Полторы сотни кочевников спешно ретировались в сторону мазанок, где гарцевала толпа местных. Среди грязных тулупов, подбитых ватой и конским волосом, поблескивали дорогие доспехи, мелькали флаги. Сельджуки собирались в атакующий порядок: конные лучники выдвигались вперед, немногочисленные копейщики перемещались поближе к воротам.

– Вперед!

Сотня Захара, лучшая часть отряда, как и планировалось, ринулась на правый фланг в сторону пешего войска. Дух ополченцев всегда невысок. Выбить из вчерашних декхан и горшечников желание сражаться можно одним видом несущейся на них кавалерийской лавы. Главное, чтобы те не успели сосчитать врага, не поняли, что в атаку на них летит горстка, а не орда.

– Бей!

Костя направил скакуна левее, в стык между пешими и конными врагами.

Шейх ничего не орал. За него сигналы разнесла тонкоголосая дудка. Арабы послушно начали разворачивать степную карусель. Тюрки стреляли в ответ, но в поле не спешили.

Сражение казалось почти выиграно.

И тут на головы латинян посыпались сюрпризы.

Для начала с грохотом исчезли первые ряды сотни Пригодько. Взметнулась на пару метров пыль, треск – и на месте полутора десятков опытных рубак распростерлась яма. Из глубины слышались крики, стоны и проклятья.

Захар едва успел сдержать коня перед ловушкой. Жеребец обиженно заржал, приседая. Рядом остановились кнехты охраны. Толпа ополченцев мусульман взорвалась криками радости.

– В обход!

Сотня начала распадаться надвое, выискивая дорогу вокруг препятствия. Кто-то спешился, помогая выбраться выжившим товарищам.

– Быстрее! С нами Бог!

Стальной атакующий клин превратился в тонкую цепочку. И тут в них ударили стрелы. Серая масса декхан и ремесленников разбежалась, открывая взору латинян горстку спешенных тюрков. До врага пять десятков шагов – убойная дистанция для тугого составного лука в руках опытного стрелка. Степняк может держать в воздухе четыре-пять стрел. Перед каждым по два открытых тула. Воздух вскипел.

– Аллах! – из балки справа выныривали один за другим всадники в блестящих доспехах.

– Засада! Измена!

Взгляды рыцарей заметались. Кнехты начали подавать лошадей назад.

Стрелы били в незащищенные конские бока, пробивали руки, рикошетили от шлемов и застревали в щитах.

– Измена!

Вот один из бойцов схватился за пробившую горло стрелу, второй пробует зажать хлещущую из бедра кровь, третий выкарабкивается из-под павшего коня. Сбоку к Пригодько подлетел Реми, седоусый воин с порубленным шрамами лицом, взявший на себя в бою роль телохранителя:

– Веди, господин.

Ничто так не опасно в сражении, как паника. Захар понимал это не хуже ветерана. Если сейчас не направить бойцов на цель, то каждый выберет ее сам. И тогда боевая единица, отряд, из кулака превратится в растопыренную пятерню, которой можно хватать, но нельзя сбить с ног.

– Ко мне! Все сюда!

Он опоздал, молодого баннерета слышали, но не слушали. В гаме и лязге, в криках боли и ярости христиане пришпоривали лошадей. Те, кто посмелей и безрассудней, скакали на всадников засады. Сохранившие разум, помчались влево, туда, где рубилась сотня Малышева. Слабые духом повернули к холмам.

Ополченцы напротив взревели и с криками побежали вперед. То, что деморализовало латинян, наполнило души защитников яростью и надеждой. Захар с удивлением заметил, что многие из них волокут связанные жерди.

– За мной, господин. Не стоит мешкать, – телохранитель потянул узду.

Пригодько вырвал уздечку из рук кнехта, яростно сверкнул глазами и пришпорил коня.

…Что-то настораживало Костю в том, как безалаберно степняки жмуться к высоким глинобитным заборам предместья. Тюрки любят поле, широкий простор, где и укрыться можно и налететь кречетом, а тут столпились в кучу малу, даже на наскоки арабов почти не реагируют.

Насторожился… И отвернул клин атаки чуть в сторону.

Через десяток секунд один из всадников шейха забрался слишком близко к ревущей толпе врага. Треск сухих веток и взметнувшаяся пыль в открывшемся проломе волчьей ямы заметили все. Стало понятно, с какого перепуга тюрки заманивали врага к себе. Костя еле заметно перекрестился.

– Deus! – бойцы верили, что их охраняют куда более могучие силы, чем интуиция молодого баннерета.

Но тут уже справа раздались крики ярости и треск ломающихся досок. Сотня Пригодько влетела в ямы. Теперь тюрки радостно заверещали.

Эмир, поняв, что все ловушки раскрыты, заорал что-то яростное. Отряд телохранителей оставил мазанки и ринулся в бой, увлекая за собой остальных. Выпуская тучу стрел и размахивая саблями, степняки старались перехватить врага на узком перешейке между двумя гигантскими ямами. Здесь не было места для разгона, значит, не было места для таранного удара, главного козыря латинян. Зато место отлично простреливалось с обеих сторон пешими и конными лучниками.

К этому же перешейку бежали ополченцы с копьями. Часть декхан с криками добивала попавших в ловушку кнехтов.

– Справа, справа!

Костя бросил взгляд через правое плечо. Из оврага, оставшегося за спиной, вылетали всадники в высоких шапках и малахаях. Часть сотни, ушедшей с Захаром на штурм ворот, повернула к новому противнику.

"Окружают", – простая мысль неприятно затикала в голове.

Толпа верещащих лучников приближалась.

Арабы ибн-Саббаха, потеряв несколько человек в ловушке, сгрудились на краю ямы, осыпая противника градом стрел, но не смогли сдержать тюрков. Не обращая на них внимания, большая часть сельджуков, во главе с эмиром, понеслась на всадников Малышева. У мазанок остался лишь небольшой отряд, служивший, видимо, для защиты от удара во фланг.

Тем временем, латиняне добрались до ополченцев. Удар не был силен, да и сплоченным его назвать было трудно. Но этого хватило, чтобы кураж противника пошел на убыль. Ветераны похода легко врубились в нестройное месиво, разрезали его надвое и начали выдавливать, освобождая простор для товарищей. Костя орал, чтобы поспешали, но и без его окриков все понимали, что времени мало.

Эмир подоспел вовремя. Вовремя для себя и своих воинов и очень даже не ко времени для христиан. Уже в глазах ополченцев начал плясать ужас, задние ряды подались назад, как в бок крестоносцам, выбирающимся из горлышка западни, ударили телохранители местного князька. Отборные воины, ближняя свита, они еще не знали позора поражений и не боялись идти на пришлых грудь в грудь.

…Костя в своих чудо-доспехах мог почти не заботится о защите. Стрелы рикошетили, удары копий скользили по доспеху. Главной задачей было – не дать пешим ополченцам добраться до незащищенного брюха коня. Запасного скакуна в толчее не подвести, а оказаться под копытами озверевших от давки лошадей было худшим варинатом смерти.

Как могли, прикрывали своего баннерета телохранители. Справа рубился седой Себ, вечный оруженосец из Брабанта, слева старались братья Вериго. Безусый еще Трувар и грузный, немолодой Вельдор работали как один механизм, как боевой голем с четырьмя руками. Боевые секиры на длинных окованных железом рукоятях слаженно сносили желающих подобраться к тому, кто пробовал руководить атакой латинян.

За спиной Кости трепыхалось знамя, небольшой усеченный флажок на копье. Оберегал символ похода Гарет, взлетевший в иерархии от простого лучника до хорунжего или знаменосца. По чину ему полагалось быть рыцарем, но Костя не считал себя достойным посвящать других в звание, обладателем которого он сам стал слишком недавно.

– Ко мне! Не ломать линию! – голос Малышева не мог пробиться через скрежет и лязг боя.

Костя схватил с пояса рог и затрубил. Низкий звук, так не похожий на дудки сельдужков, вселил в крестоносцев толику уверенности. Строй сбился плотнее, вставая единой железной стеной.

За спиной затрубил такой же рог. Костя обернулся. К ним летело подкрепление. Растянувшаяся сотня Захара спешила на помощь.

Малышев бросил взгляд дальше. Понятно! Тюрки, выскочившие из засады в овраге, уперлись в десяток храбрецов, решивших, что ничто не может остановить христианина, идущего в бой с именем Господа на устах. Кочевники, настроившиеся на погоню, не ожидали отпора и теперь спешно отходили к основному отряду.