Андрей Муравьев – Так хочет бог! (страница 60)

Вперед пошли монахи.

Из города выкатывались новые вымпелы и знамена, благородные графы вели своих бойцов на решающую битву. На первый взгляд, еще и трети не покинуло городских стен. Малышев поискал глазами знамя князя Тарентского. К чему спешка? Молятся обычно перед самой атакой, а тут еще ждать и ждать, когда все соберутся.

– Во имя отца и сына…

Захар протер патроны, затвор, быстро загнал блестящие тушки внутрь снайперки. Сам Костя проверил, легко ли достается из ножен новенький меч, не разболтались ли крепления щита, и тоже потянул из чехла винтовку. Сбоку зашептал молитву Тоболь. Игорь шел в свое первое сражение. С утра он волновался, как и остальные часто проверял оружие, теперь же здоровяк истово молился со всеми коленопреклоненными христианами.

– Поспеши. Видно, мы недолго тут простоим.

Сибиряк еле заметно кивнул. Не мешай, мол. Сам знаю.

Еще вчера они определили свою собственную тактику.

По рассказам Сомохова и по тем книгам, что Костя читал уже в своем времени, крестоносцы были обречены. Слишком много врагов собралось под стены. Участь Никеи и потеря Анатолии так напугали сельджуков, что те на время позабыли все распри и собрались в гигантскую армию, противопоставить которой латинянам было уже нечего. Пешие они могли бы удержаться в городе, но на открытом пространстве обречены. Сомохов говорил о том, что в двухдневном сражении христиане потеряют большую часть войска, лишь треть их пробьется обратно в крепость, где будут ожидать подхода Гуго де Вермандуа и армии басилевса. При осаде люди сожрут все: от лошадей и котов до соломы с крыш и кожаных сапог.

Этого не хотелось.

Костя и сам штудировал исторические книги. И вынес кое-какие мысли, пропущенные археологом. Так, один из авторов предположил, что в решающем сражении, крестоносцам не стоило отдалятся от стен города, а бить в сторону вождей мусульманского ополчения. Если гибнет командир, войска почти всегда бегут. Так было многие сотни веков с армиями, куда более известными своей дисциплиной, чем сбитые в кучу родовые ватаги степняков. Историк гипотетически рассуждал, что сил, вышедших из Антиохии, вполне хватило бы для того, чтобы опрокинуть самого мосульского эмира и его соседей. А при смерти или бегстве вождя, все остальные гази, бойцы за веру, дрогнули бы.

Слишком много "бы", но толика здравого смысла в рассуждениях была.

Захар, знавший символы мусульманского мира, наматывал на локоть ремень винтовки. Сесть или лечь в толпе не получится, придется стрелять стоя. За спиной гудел голос Малышева:

– Главное, свали знаменосца. И гаси всех, кто попробует поднять знамя.

В том, что Кербога не озаботится своей безопасностью, Костя не верил. Но внести сумятицу, положив знамя похода, они могли. Это отвлечет сельджуков, даст время бегущим крестоносцам. Сам Костя взялся за "Ремингтон". Шатер Кербога отлично просматривался, почему бы не попробовать шугануть самого эмира, постреливая его советников и охрану?

На той стороне долины явно не спешили. Степняки, привыкшие к тому, что битву начинают охотники и смельчаки, сходившиеся посередине для схваток один на один, лишь начали формировать строй. Заставить ждать кого-то – признак знатности. Эмиры и беки готовились к сражению, попивая шербет в шатрах. Да еще два военачальника, претендующие на место справа от знамени, поссорились и оба покинули поле боя, разъехавшись по сторонам.

– С нами Бог! – Последние слова молитвы чеканным эхом отразились от стен и склонов.

Воздетые вверх сотни мечей, тысячи копий своим звоном не перекрыли и малой части вырвавшегося из уст христиан ора. Вибрирующий, устрашающий яростью и злобой, полный отчаянья и бесстрашия, он летел впереди двинувшегося вперед воинства подобно взрывной волне. Распаляясь с каждым шагом, христиане бежали в атаку, в свой последний бой. Впереди несся сам Бартелеми, за ним размахивал дубиной духовник графа Тулузского, на шее которого висел найденный наконечник Святого копья.

Двадцать метров, тридцать…

Толпа, должная бить в сторону холмов, отогнала редких наездников.

Каждый из степняков, вылетевших на врага, был отличным лучником. Стрелы врезались в строй, находя себе новые и новые цели. Люди бежали, перепрыгивая через тела товарищей, не всматриваясь в лица. Только вперед!

Задрожала земля от топота копыт. Пошел на разгон последний клин рыцарской кавалерии.

В этой вакханалии мало кто обратил внимание на то, что в ясном небе зазвучал гром. Зато все заметили, как накренилось и упало знамя мусульманского пророка.

Торжествующий рев одних и единый вздох отчаянья был одновременным.

– Lo Volt! Господь указал путь! Мусульман поразила Божья кара! – крики, зародившись в первых рядах, неслись от одного к другому.

Они очень хотели чуда, они верили в него. И чудо пришло.

В лязге тысяч кольчуг и сотнях криков тонули новые раскаты выстрелов.

У громадного зеленого шатра, расшитого золотом, падали смельчаки. Желающие поднять знамя пророка гибли без видимых причин. Воины, пережившие десятки схваток и сражений, хватались за бок, живот, грудь и падали, падали, падали… Сам эмир бросился к распростертому на земле полотнищу, но цепкие руки телохранителей оказались сильнее безрассудного желания.

Заметив падение знамени, волновались отряды беков, выехавших навстречу крестоносцам, колебалась пехота.

Боэмунд, князь Тарентский, разметав заслоны, остановил коней у самого обоза и оглянулся. Его войско шло следом. Бежало, не встречая сопротивления, не отбиваясь от наседающих степняков, даже не подвергаясь обстрелу. Напротив, ряды мусульман, так и не пришедшие в движение, подались назад. Знатные, украшенные золотыми шлемами беки, развернув тонконогих жеребцов, всматривались в сторону шатра предводителя. Знамени похода не было! Изредка оно мелькало над головами стражи и тут же падало наземь!

Лангобард всегда принимал решения очень быстро.

Поворот на сто восемьдесят градусов, за спиной трепыхнулся на ветру багровый плащ, и кавалерия уже летит на раскинувшееся до горизонта море врага. Несколько сотен на сотню тысяч. Трубач надувает щеки, багровеет от усилия. "Все вперед!"

Колонна, ведомая Танкредом, послушно разворачивается и идет следом. За ней, не сбавив темп ни на долю мгновения, поворачивают остальные.

Еще несколько минут и исступленно орущее воинство врезается в так и не вышедших из холмов сельджуков. Кавалерия Боэмунда к тому мгновению уже опрокинула два родовых отряда из числа смельчаков, не привыкших смотреть за плечо, разметала как сухие листья наемных копейщиков из Египта, втоптала в землю отборную тысячу халебского ополчения.

Спешенные рыцари не ударили в грязь лицом. Пробивая чеканами доспехи, снося всадников вместе с лошадьми, скользя сквозь частокол копий мандражирующей пехоты, они шли вперед как раскаленный нож проходит масло.

Вот одно полотнище затрепетало и упало… Второе… Еще два флага с символами Аллаха Всемогущего, держателя миров, исчезли в людском водовороте.

У правого края запели дудки. Кто-то более сметливый, чем Кербога, пробует остановить разгон? Связать схваткой на две стороны, сбить кураж?!

Верно! Несколько сотен всадников в остроконечных шапках, вылетев из прохода между холмами, погоняли лошадей. Колонна уже ушла вперед. Сельджуки заходили с тыла.

Костя повернул ствол в сторону нового врага, нажал курок.

Боек сухо щелкнул… Дернул затвор, но патрон переклинило, намертво запечатав внутри.

– Захар, справа!

Пригодько, вооруженный двадцатизарядным Армалоном, даже не повернул головы.

– Захар, там кавалерия! Наших снесут!

Сибиряк лишь повел плечом. Не мешай, мол! Он всаживал пулю за пулей в тех, кто пробовал поднять знамя.

Сбоку подлетел рыцарь со знаками епископа на плече:

– Почему отстали? Почему в бой не идете? Отлучу!

Костя понял, что рядом с ним не рыцарь, а монах в полном снаряжении воина.

– Мы догоним.

– Те, кто будут последними, пройдут мимо Царствия небесного! Вперед! Вперед!

Приставшие к отряду франки, которым лишь коротко объяснили, что рыцари пробуют бить врага на расстоянии с помощью волшебных палок страны Цинь, согласно загудели.

– Мы идем!

Захар удовлетворенно хмыкнул, отщелкнул пустой магазин, и поднял голову:

– Что?

Малышев бросил взгляд направо. Клин сельджуков уже крушил отставших от "пелетона".

К монаху от города скакала целая кавалькада. В первом всаднике Малышев с удивлением узнал самого епископа. Адемар серьезно болел, едва мог ходить. Об участии его в сражении не могло быть и речи. Смерть вождя принесет куда больше паники, чем его изможденный вид.

– Ваше выс…

– Вперед, гнойные потроха! Вперед, не-то сам буду вас вешать! – лицо епископа полыхало гневом.

Их приняли за дезертиров.

Костя молча замотал винтовку в холстину, повесил ее за спину и вытянул меч. Захар последовал примеру.

– Туда!

Отряд, все три десятка человек, побежал.

Крики радости впереди сменились возгласами боли, лязгом, ржанием и хрипом. Тюрки догнали колонну. Аръергард остановился, принимая бой. Врезавшиеся в месиво первые ряды, не чувствуя за спиной поддержки, сбавили темп, стали оглядываться назад.

Нерв сражения задрожал, баланс качнулся.

11.

Тимофей Михайлович устало протер глаза. Но видение не исчезло.

На стене, покрытой странной пленкой, бились и умирали. Два войска, в одном из которых легко узнавались недавние товарищи по походу, а во втором – степняки, сцепились у незнакомого города. Высоченные стены служили прекрасной защитой, но войска предпочли осаде кровопролитную схватку.