Андрей Муравьев – Так хочет бог! (страница 15)
Он вспоминал услышанное, крутил его и так и этак – все сходилось. В заложниках Одина остался тот самый красноармеец, с которым они вместе топали от самой Руси до центра сельджукской державы. Ответы Захара были правильны, а то, что путался изредка и отвечал с задержкой, так видно же, что человек не в себе слегка, раненый!
…Рыцарь папского легата потер отросшую бороду. Здесь тропа, которой их вел местный проводник, шла под зарослями кустов, таких удобных для засады, что даже между лопатками нехорошо зачесалось.
Раздумывать некогда. Кусты наверху еле заметно шевельнулись!
Горовой остановил коня, потрогал приклад винтовки, взялся за меч. Трое сопровождавших его степняков потянули из саадаков тугие луки. Проводник взялся за топорик. Еще двое, слуги, присматривающие за вьючными лошадьми, вооружились щитами и короткими копьями.
Округа кишела разбойниками и мародерствующими дезертирами из разбитых мусульманских воинств. Сбившись в стаи, они грабили караваны купцов, нападали на деревни и городки, не брезговали одинокими крестьянами. Семеро вооруженных путников – не самый простой орешек, но и за него возьмешься, если брюхо к ребрам присыхает.
За последние полгода Тимофей Михайлович не первый раз ловил себя на мысли, что начал понемногу чувствовать окружающее пространство. Улавливать момент, когда к нему приближается опасность, предугадывать появление врагов. Обострившаяся в боях интуиция или новое выработанное чувство уже пару раз выручала его из передряг.
Так и тут. Что-то подсказывало, что впереди их ждут неприятности.
Салих, пожилой сельджук, глава приданных Горовому охранников, недовольно хмурился, не понимая, почему латинянин сдерживает их. Он оглянулся, высматривая, нет ли опасности позади.
Свистнувшая стрела вошла Салиху точно в ухо. Оба оставшихся в живых тюрка тут же кубарем скатились с седел и исчезли в кустах. Слуги попрятались за вьючными кобылами, выставив в сторону врага острия копий.
Удар шпорами в бок, и низкорослый тонконогий жеребец подъесаула одним прыжком ушел из-под стрел, хлынувших на тропу. В следующее мгновение казак уже скакал вперед. Справа свистнул аркан, еще в воздухе сбитый саблей. Слева выскочили двое оборванцев с топориками – одного снес конь, второго зарубил сам рыцарь. Невидимые лучники налетчиков, сосредоточившись на открывших ответную стрельбу тюрках, обратили внимание на прорвавшегося всадника слишком поздно. Лишь когда взбежавший на холм казак навалился на засаду, бандиты поняли, кто для них нынче самый опасный враг.
Горовой с ходу раскроил голову ближайшему разбойнику, полоснул по шее второго. Еще парочка, выскочив навстречу, схлопотали по стреле от тюрок.
Снизу, с той стороны склона, где осталась лошадь, послышались яростные крики. Четверо всадников в стеганых халатах, выскочив из-за зарослей, гарцевали у подножия холма. Изредка то один, то второй пускали стрелы, но прицельной стрельбы не получалось. Брось они лошадей, то могли бы подняться поближе, но кочевники не рисковали оставаться пешими. Будто ждали еще кого.
Раздался топот – к четверке внизу прискакало еще двое. Налетчиков стало шестеро, но они все так же не решались соваться на склон, так легко завоеванный всего лишь одним латинянином. Возможно, он действительно выглядел грозно, но, скорее всего, мародеры побаивались оставлять в тылу сельджуков.
И правильно делали. Не успели бандиты выпустить по паре стрел, как подоспели охранники Тимофея.
Так кречет бьет беззащитных уток, так боксер отделывает на улице загулявшуюся шпану.
Первыми на дорогу выскочили кони. Как казалось, без седоков. Бандиты, уже натянувшие луки, едва ослабили тетивы, и тут же в них полетели стрелы. Тюрки умудрились спрятаться за седлами, повиснув на одном стремени и зацепившись за луку седла. Мелкие, проворные как ласки, они били скучившихся врагов влет, держа в воздухе по две-три стрелы. Ближайшие двое бандитов в мгновение стали похожи на подушечки для булавок. Остальные успели закрыться щитами.
Как в такой свистопляске обе стороны умудрялись не ранить лошадей, Горовому оставалось лишь гадать.
Эффект неожиданности пропал – тюрки выпрямились в седлах и увеличили и без того высокую скорость стрельбы.
Разбойники, закрывшись щитами, разворачивали лошадей, пока гарцующие охранники русича пробовали выискать щели в их защите, опустошая колчаны.
Зачертыхался, схватившись за бедро, еще один из бандитов. Следом на спину лошади опрокинулся второй. Двое оставшихся, настегивая лошадей, припустили прочь.
Как-то необычно свистнула очередная стрела, и лошади беглецов закувыркались на ровном месте. Ближайший седок полетел в кусты. Прежде, чем он успел приподняться, в его груди расцвели цветки сразу двух оперений. Последний бандит при падении врезался в скалу и затих.
Тюрки продолжали гарцевать на лошадях, ни на мгновение не оставаясь на месте. Все четверо крутили головами, выискивая на склонах оставшихся противников. Но, видимо, тут больше не осталось желающих поживиться.
Горовой оглянулся. Бежать? Склон крут, но конному сюда не забраться, а пешему еще добежать надо. Сам он за это время успеет…
Мысли прервали.
Скуластый Гарук, ставший после смерти Салиха главным, свистнул и поманил казака.
Все также натянутые луки теперь смотрели прямо на него. Как тюрки умеют стрелять, он уже оценил. Пришлось спускаться.
– Мы бы справились сами, гяур. Больше так не бегай – не поймем, – лицо Гарука было бесстрастным. Кочевник даже не запыхался в бою, лишь пальцы правой кисти подрагивали на луке седла.
Тимофей Михайлович кивнул.
7.
Пригодько заворочался, пробуя зацепить путами выступающий край. Его оставили в комнатушке, где из мебели была только эта лежанка, а в ней – только один удобный выступ. И пока тут не появились охранники, Захар пробовал перетереть или растянуть ремни.
…После того, как видение с Горовым исчезло, Пригодько несколько раз заговаривал со сторожившими его арабами. Но те лишь качали головой или били пленника. Куда ушел Тимофей, они, естественно, не поясняли. Значит, казак здесь был такой же невольник, как и он сам.
Захар скрипнул зубами – разодранное мясо на запястьях саднило при каждом движении. Но красноармеец не останавливался – тер и тер. Кожаные путы только с виду такие крепкие. Если иметь терпение и желание… А уж этого сибиряку было не занимать.
Захар поднатужился.
Вроде, правая рука стала двигаться намного больше. Пригодько поблагодарил нерасторопность толстяка сторожа, перехватившего локти простым узлом. Немного усилий – и путы остались только на кистях. Уже недолго…
Кожаный шнур, стягивающий запястья, ослаб. Захар поднатужился, пропуская руки под собой. Вот и все, пожалуй. Немного работы зубами, минута на то, чтобы развязать ноги, и он снова может чувствовать себя свободным.
Тело не слушалось. Пленник торопливо растер мышцы, разгоняя кровь по жилам. Он поднялся, вытянул руки, свел их за спину и потянулся, покачиваясь на пятках. Так учил его еще дед, старый охотник. Друзья посмеивались с этого странного способа, но признавали, что меры действуют, помогая привести тело в порядок за несколько мгновений.
Пригодько прислушался. Вроде, тихо.
Узкое, забранное деревянной решеткой окошко давало мало света, но было понятно, что за ним все еще не ночь. Захар подошел к двери и приложил ухо к полотну. Он не знал, где он, кто его похитил. Но понимал, что ничего хорошего здесь не дождётся.
За дверью молчали – даже караульного не было слышно. Только едва уловимый шум множества голосов, будто кто-то затеял далеко отсюда, в недрах здания, молитву или спор.
Пригодько подобрал обрывки пут, присел сбоку от двери и настроился ждать.
…Замок скрипнул, когда солнце село. Торопливые шаркающие шаги одинокого человека, глухой удар о пол снятого запорного бруса.
Сибиряк подобрался.
Дверь тихо отворилась, в камеру вступила сгорбленная фигура.
Захар накинул на шею вошедшего кожаный шнур и затянул концы. Он старался не убить, а лишь слегка придушить беднягу.
Через пару минут все было закончено. Смуглый стражник, сменщик предыдущего толстяка, раздетый донага, валялся углу, крепко прикрученный к лежанке. Захар стоял у двери в одеждах вошедшего: длинная рубаха, перехваченная кушаком, плащ-накидка с удобным капюшоном, скрывающим половину лица. Только обувь казалось непривычной – остроносые туфли жали.
Оставалось выбраться наружу. Захар вздохнул, вытянул из ножен узкий кинжал, единственное оружие стражника, спрятал лезвие в складках платья. После чего перекрестился, нагнул голову и шагнул из камеры.
8.
Последние два дня отряд кружил по горам, выбираясь с одной козлиной тропы на другую. Проводники, неразговорчивые угрюмые усачи, уверенно тыкали пальцем в очередной склон и оставившие в далеком селе своих лошадей тюрки знаком показывали подъесаулу следовать дальше. Оружие ему больше не выдавали. Видимо, оценили выучку.
Карабкаясь с кручи на кручу, перепрыгивая расщелины, взбираясь выше и выше, Горовой недовольно хмурился, но в пререкания не вступал. Прошли уже две недели после стычки с мародерами, но они все еще не добрались до цели.
Чем дальше они двигались в горы, тем холоднее становились дни и нестерпимее ночи. Под утро мороз забирался даже под меховые тулупы, прихваченные в долине.