Андрей Мороз – Рассвет (страница 26)

И это незнание и неуверенная тревожность — нам на руку.

И вообще — есть у нас козыри! Как не быть? Малость погорячился я, вздыхая об их отсутствии. Просто психую от того, что привык уже контролировать ситуацию и еще до начала схватки — сеять в душах врагов шок и трепет. А это не есть правильно. Нельзя так расслабляться! А вот у противника ничего подобного нашему оружию не наблюдается. Если бы было, то уже неизбежно лапали бы его внезапно повлажневшими ручонками. Инстинктивно и нервно.

Все эти мысли суматошным галопом проносятся в моей голове. Перед предстоящим боем — пустой буквально до звона. Пролетают не оставляя после себя ни малейшего, даже инверсионного, следа. Порхают туда — сюда. Бессмысленные как бабочки.

Страх и кураж! Или если хотите — вдохновение. Только страх и вдохновение перед боем, сродни предстартовому мандражу — доминировали во мне сейчас, вытеснив все остальное.

И еще что-то царапает душу. Не могу понять — что именно. Нечто — недавно увиденное, но нераспознанное?

А из-за спин мышастых глядят «беженцы». Тоже ситуацию не до конца отдупляющие и потому растерянные. Но все же с проблеском надежды в недавно потухших и понурившихся глазах.

И их наличие за спиной тоже не добавляет оптимизма серо — пятнистым. Опасающиеся нападения с тыла, не могут сражаться с полной концентрацией.

… - Не слышу ответа, зольдатики! — Зимний хорош! Он не просто выглядит опасным. Он и является таковым. От него прямо физически ощутимо давит силой и неукротимостью.

Вспоминаю свое первое впечатление и прикидываю, как я его воспринял бы, если бы в тот день Валера пришел не с миром. Неуютно бы мне было? Факт.

И люди стоящие перед нами сейчас — то же самое ощущают.

— А вы-то кто такие? — на полшага вперед выдвигается массивный рослый тип, лет тридцатипяти, с широченной красной мордой и сломанными ушами.

Здоровенный битюг — его в телегу в самый раз запрягать! Точно мусор — по взгляду и повадкам видать. Першерон леопардовый! Пахать на таком и чугун возить. А он всю сознательную жизнь тяжелее стакана, пээма и конверта с баблом — ничего не поднимал. Ну, возможно не считая спортзала. Но то — ох и давненько было. По всему видать бывший борец — не вчера заплыл дряблым, «тяжелым» жиром и обабился рыхлой фигурой.

— Если я тебе скажу, что я — Робин Гуд здешний, ты поверишь? Ну и правильно. Я — Валера Зимний. Это Горан и его парни, — он веско машет массивной лобастой башкой в сторону нашего строя.

— Короче: левый берег держим мы. И казахский анклав. И на нашей земле — залетные даже дышать могут — только получив на это разрешение. И исключительно носом — рта не разевая. Вашей кодле никто «добро» на это не давал. Значит нам придется вас наказать. За борзость и неуважение. По всем понятиям. У нас тут только так. Чужие здесь не ходят. — всё это произносится с настолько высокомерным апломбом, что даже какой-нибудь Людовик четырнадцатый, однозначно удавился бы от зависти.

Ты че несешь-то? — пригнув голову начинает бычить амбал, — да нам поровну, что вы тут себе сочинили. Мы за своим пришли. Эти твари вообще под нами ходят. — он коротко отмахивает лапой в направлении «беженцев», — они соскочить решили да еще и обнесли нас. Скрысили! Это как по-твоим давно протухшим понятиям — правильно? — «Першерон» яростно сглатывает и готовится сказать что-то еще.

— То, что вы сюда пришли — я вижу, — не дает ему продолжить Зимний. — Бригадой, с оружием, разрешения у хозяев не спросив! Это уже сделано. Только для тебя сейчас главный вопрос в другом: не зачем ты сюда пришел и с чем уйдешь, а уйдешь ли ты отсюда вообще или здесь и останешься. И еще: твоего тут ничего нет и быть не может! Повторюсь для особо тупых: левый берег держим мы, — Валера уверен и непробиваемо спокоен. Наверное, так же он двадцать лет назад на толковищах выступал. А мастерство, как известно — не пропьешь, — И значит, только нам здесь и решать: кому и где жить, чем заниматься, и жить ли вообще. Нам, а не чертям залетным. И вообще уясни себе четко, фуфел красноперый — у нас тут воля! И «с Дону — выдачи нет»! Теперь это наши люди. И все что у них есть — тоже наше. Чтобы тебе, цветной, понятней было — могу перевести: левый берег под нашей юрисдикцией и живет по нашим законам. Ну а на вас за борзость — на первый раз, так уж и быть только штраф наложим.

— Ты чё буровишь — демон? Крестного отца выключи! — широкая морда Першерона наливается багровым. Густые темные и широкие брови бугристо сьежжаются к мощной переносице — Да вас, козлов — за такое вниз бошками живьем закопают! Осади, клоун! Пока не поздно еще! Целее будешь…

Он боится. Поэтому и пугает. И потому же — старается завести себя. Громким рычанием прогнать холодный страх и пробудить жаркую ярость

Остальные серые дисциплинированно молчат. Но явно не горят желанием вступать в боестолкновение со столь добротно организованным к тому же еще и непонятным: неизвестно откуда взявшимся и достаточно мутным отрядом с непредсказуемым потенциалом за плечами. По бегающим во все стороны, слишком быстро зыркающим глазам мышастых — все как в букваре ясно читается. Понимаю. Все мы не бессмертные. Но чувачки все же храбрятся и пытаются держать стойку.

… - Слышь как тебя — Зимний? Давай так: все при своих и разошлись краями. А если у тебя вопросы или претензии имеются — забьемся на завтра и обсудим все в нормальной обстановке. Перетрем спокойно — может и контакт наладим. Чего нам делить-то? — «Першерон» неожиданно приходит в разум.

Видать не удалось завестись.

И это вполне умно с его стороны. Вот только Валеру уже вряд ли получится остановить.

Тут дело принципа: кто-то посмел покусится на «его кровное». А «его» — это все то, что он уже решил считать своим. В таких ситуациях — помимо прочего, в его сознании включается совершенно необходимая для таких случаев — непоколебимая вера в собственную правоту, плюс полное отсутствие каких-либо рефлексий. Святая уверенность в своем праве совершать любые действия, которые считаешь необходимыми. Безаппеляционная и постоянная вера в свою правоту.

Могу взять — значит моё! Прямая как лом — логика хозяина. Хозяина своей жизни и чужой смерти. Феодала и сюзерена!

— Сабли, копья, топоры — в кучу! И свободны. — Зимний глух и внешне безразличен: как к оскорблениям, так и к предложениям. Как рептилия. — И с людей кандалы снимите. Их — туда же.

Короткая лесная тишина. Пауза на осмысление. С верхушек деревьев — киношным немецким «шмайсером» длинной очередью стрекочет сорока[1].

От озерца гниловато потягивает стоялой водой и мокрой травой. Моя левая рука вдруг обнаруживает, что держит щит не очень удобно.

Вместо глаз у замершего першерона — глубокие и узкие амбразурные щели. У его бойцов бледные пятна вместо лиц. Наверное у нас такие же.

— Слышь демоны, вам по доброму…

Массивный лоб Зимнего перечеркивают глубокие морщины.

— Ладно, чего рогами землю бороздить? Понял я — что у тебя до колена. Убедил! — звучно высмаркивается в ладонь Валера. И флегматично замечает, — Только у меня больше! — оборачивается к стене щитов и в веселом недоумении приподнимает крепкие брови, — Ну и чего стоим? Они сами не зарежутся. Руби их, братва!

И выдергивает свою шашку…

Глава восьмая. Апрель. Третья неделя

… Лопатка приходит точно по месту. Туда — куда её и посылал. Прямо в подвисшее брюхо одному из серых копьеносцев, отвлекшемуся на дождь из десятка дротиков, отсвистевший полмига назад. Трудно промахнуться с пяти шагов. Труднее разве что уклониться! Двухметровое копье падает на землю. Рукам владельца уже не до него — они на черенке лопатки. Скорченный копейщик брякается на колени следом за своим оружием. Где же ваши броники?

Сразу заходим с козырей. Чего ждать? Сулицы для того и созданы.

Противник ошеломлен. Такой массированной атаки с дистанции мышастые не ждали.

Каждый из них упускает доли золотых секунд на принятие решения. Одного из трех возможных. Бежать куда получится, падать на землю и просить о пощаде или рвануть вперед в ближний бой.

Серые же вместо этого непростительно долго топчутся на месте. Уворачиваясь и стараясь уцелеть под двумя волнами металлических пластин, летящих вслед за дротиками.

Всё! Отметались.

Завершают "артподготовку" два арбалетных болта, каждый из которых находит свою цель. Ну с такого-то расстояния!

Нестройно бахнув металлом по щитам, бежим вперед стараясь держать ровную линию.

Не очень получается! Ну не римские легионеры мы еще пока!

Сука, да бегите же козлы… Ну сколь вас там на ногах осталось? Нет — залипли! Тупят, в шоке от неожиданности!

Строй внезапно распадается. Мир сужается до двух метров в диаметре. И двух людей. Только я и он!

Вражеский топор стремится прорубиться к моей голове, но застревает в диске щита. Крякнув брызгами расщепленного дерева щит передает часть своей боли в мою руку.

Вижу огромные и яростные, почти безумные глаза врага. Он пытается выдернуть оружие застрявшее в плотной вязкой древесине. Изо всех сил толкаю щит от себя и широко шагнув вперед успеваю не очень глубоко вонзить клинок мачете в нижнюю часть живота, заваливающемуся на спину человеку. Испуганная растерянность на лице падающего сменяется гримасой боли. Он все еще таращится на меня сквозь эту лютую, накрывшую его боль, когда я отмахиваю клинком по сморщенному лицу сверху вниз. За миг до удара его щеки дёргаются, оголяя верхние некрасивые жёлтые зубы…