Андрей Молчанов – Экспедиция в один конец (страница 48)

— Это… да. — Генерал подавил вздох. — Итак. Заказчик взрывчатки неизвестен, адресат — тоже, назначение — и подавно. Где сейчас судно, выяснил?

— Болтается у норвежских берегов.

— Почему болтается?

— Сильный шторм. Утихомирится стихия, двинутся исследовать "Комсомолец".

— Не нравится мне этот интерес к нашим подводным лодочкам, — произнес Ладыгин задумчиво. — Как бы чего не вышло…

— А что может выйти? — спросил Прозоров. — Ничего… Я уже говорил со спецами. Да, на дне лежат готовые арсеналы для террористов. Поднять их на поверхность стоит не так уж и дорого, если задасться такой целью. Но для этого необходимо иметь спецоборудование. Минимум — маневренный батискаф с универсальными манипуляторами и специальными резаками. Максимум — подводных роботов, управляемых с борта. Ничего подобного на "Скрябине" нет. Батискаф, правда, имеется, но такой… прогулочного типа…

— Кстати, — задумчиво перебил Ладыгин, — одна из боеголовок на "Комсомольце" лежит прямо под дырой в корпусе диаметром полтора метра. Имей необходимые приспособления, можно достать ее за несколько часов.

— А… почему, собственно, на государственном уровне…

— А потому, — перебил генерал недосказанный вопрос подчиненного. Потому что нет свободных денег, потому что существует риск нарушить целостность боеприпасов и заразить море, потому что, в конце концов, всем наплевать! Лодки лежат далеко и глубоко, они вроде бы и существуют, но — где‑то… И еще: зачем вытаскивать на сушу дерьмо — чтобы, поносившись с ним и не зная, куда приткнуть, вновь утопить его в океане?

— А заводы по утилизации? — спросил Прозоров.

— От Норвежского моря до челябинского химкомбината "Маяк$1 — путь золотом выстлан, — сказал Ладыгин. — К тому же со спецэшелонами — беда! В Северодвинске — три десятка списанных атомоходов и их частей, полнейший запар… На Дальнем Востоке приличные хранилища, но опять‑таки — дорога… И между прочим, хранилища не резиновые, а сейсмология там — ого–го! Если тряхнет как следует, читайте, граждане всего мира, Апокалипсис и примеряйте его ужасы на себя.

— Ну а норвежцы?

— Норвежцы — тоже люди, — сказал генерал. — И потому волнуют их в первую очередь приоритеты сегодняшнего дня, а не завтрашнего. Там, где лежит "Комсомолец", ими добывается восемьдесят процентов экспортной рыбы. А мировой рынок диктует жесткие условия. Поэтому даже их пресса помалкивает, тема запретная… В общем, на суд потомков явка необязательна, принцип известный. Ну и нам в этом кабинете ничего не решить. Поэтому так: тема грустная, однако лодки — лодками, а взрывчатка — взрывчаткой.

— Мое мнение такое, — сказал Прозоров. — Исследование лодок — ширма. И заботит меня то, что судно крутится недалеко от Ирландии. Может, товар предназначен туда? Ирландских п судин в Норвежском море–тьма…

— Перегруз? — спросил Ладыгин напряженно.

— Или выгрузка в ирландском порту… — произнес Прозоров. — Думаю, имеет смысл связаться с их властями. Причем немедля.

Ладыгин меленько хохотнул:

— Сначала, Ваня, давай свяжемся с властями здешними. — Указал в потолок. — И если получится связаться с ними немедля, как ты говоришь, считай, повезло. А уж насчет всяких там ирландских сфер… Ну, чего я тебе объясняю, ты не вчера в Контору пришел. Ладно! — рубанул сухеньким ребром ладони по столешнице. — Что по экипажу?

— Весь отдел на Лубянке глаз не смыкает, — сказал Прозоров. — Но с выводами пока… А! — Хлопнул себя по лбу. — Старшим помощником там — отставник КГБ. Из управления "Т". Некто Сенчук. В бытность свою, кстати, плавал именно на "Скрябине".

— Ну вот уже интересная деталь, — заметил Ладыгин. — Что это пенсионера в море потянуло? А в министерстве что говорят? Там же чекисты в кадрах еще не перевелись, смотрят в оба…

— В оба‑то в оба, но, похоже, через розовые очки, — сказал Прозоров недовольным голосом. — Практически вся команда — иностранцы. Но данный факт никого не волнует. Денежки уплачены сполна, судно застраховано…

— Ну это, положим… — неопределенно откликнулся Ладыгин, почесав затылок, — в порядке текущего момента… Свобода… Не на атомную же подводную лодку их набирали… В общем, ситуацию я уяснил. С руководством ФСБ свяжусь немедленно, затем, благо, что вызван, пойду в известный тебе кабинет, оборудованный всеми удобствами, попытаюсь доложить… Ну и послушаю мнение, если доведется… А ты продолжай копаться в личном составе… Судна, имею в виду. Вдруг какие‑то концы? Егорова, конечно бы, выдернуть, попрессовать…

— Процесс затяжной, — мрачно отозвался Прозоров. — И неясный в своем результате.

— М–да. Ничего… обойдемся. Пусть загорает, поганец. Наверняка не в запланированный отпуск подался, а после встречи с тобой решил псребдеть, уверен… Единственное, чего боюсь, — правильно ли он обозначил судно? Да и вообще: такой соврет — недорого возьмет. Может, взрывчатка уже в сторону Чечни едет?..

— Не исключаю, — в угрюмом согласии наклонил подполковник лобастую, с залысинами голову.

Когда время приблизилось к полуночи, они встретились в кабинете генерала вновь.

— Ну, что начальство? — спросил Прозоров, потирая воспаленные от усталости глаза. — Прониклось?

— Судно относится в настоящий момент к Гринпису, — ответил Ладыгин, и в интонации его Иван Васильевич уловил нотки, присущие директору службы. — Если мы ударим в набат и произойдет утечка информации, кто именно в него ударил, то мировая общественность обвинит всякого рода спецслужбы в утаивании экологической информации и препятствовании работам законной научной экспедиции…

- Aгa, — сказал Прозоров равнодушно.

— Вот и "ага". Теперь насчет связи с ирландцами… Тут, кстати, я согласен с руководством… Представляешь, к чему этакая доверительность может привести? К выводу: русские преступники содействуют ирландским террористам! Это — лозунг начальный. А дальше — пошли расцветать пышным цветом всякие домыслы… Я тебе вот что скажу, Ваня: у нас один нелегал в Канаду внедрялся, когда там всех наших убогих принимали… Так всех приняли, а ему отказали. Прогорел! На одном простом вопросе в анкете: имели ли вы отношение к структурам, содействующим власти? От членства в КПСС он отказался, от комсомола — тоже, а вот насчет народных дружинников — дал маху, подтвердил: да, мол, поддерживал общественный порядок, поскольку вообще к порядку склонность Имею, что и вам на Западе в людях очень даже нравится! И что в итоге? А в итоге они анкетку отложили, и в качестве беженца–эмигранта он не прошел. Потому что, по их мнению, дружинник связан с милицией, милиция — с КГБ, а значит, к нам, бедным богатым канадцам, пытаются заслать шпиона!

— Короче, наше начальство мыслит по типу иммиграционных западных властей? — спросил Прозоров терпеливым тоном.

— Это — что! — сказал генерал. — В ФСБ насчет лодок и боезапасов мне объяснили так… — Он надул щеки. — А при чем, собственно, здесь государственная безопасность? Это — вопрос МЧС. И ученых.

— Короче, я могу идти отдыхать, — подытожил Прозоров равнодушно.

— Знаешь, Ваня, пока я возвращался сюда, пришла мне одна идея… Генерал выдержал паузу, словно раздумывая над тем, стоит ли идея того, чтобы произносить ее вслух. — Прикинул я: случись чего, будем мы с тобой виноваты прохлопали. Все собственные отмашки начальством забудутся, зато сразу припомнится, что тема разрабатывалась и не доработалась… Короче, тебе надо попасть на "Скрябин".

— И каким же образом?

— Гольфстрим он еще не пересек, дрейфует, а до Норвегии путь недолог. А там в порту наши суда… Дадим команду, и полетишь ты, скажем, уполномоченным МЧС. Мол, спохватились, что экспедиция лезет в круг их задач, хотят проконтролировать…

— И чего я там буду делать? Один и без оружия?

— С оружием придумаем, со связью тоже, — сказал Ладыгин. — А там уж–по обстоятельствам, война планы покажет…

— А кого на хозяйстве оставить? У меня же половина народа уволилась, одни сопляки, за ними глаз да глаз…

— А кого еще посылать? — с напором спросил Ладыгин. — Кто у нас с твоим боевым опытом остался и с умением из любой волчьей ямы вылезти?

— Ого! — изумился Прозоров. — Дождался я все‑таки оценки своих подвигов. Мне как, зардеться?

— На твое усмотрение, — ответил генерал. — Но буду откровенен: приказ от меня тебе не поступит. Рекомендация… да. Поскольку хлопот с твоей переправкой не оберешься, отдел и в самом деле оголится, а, случись с тобой чего, мне эта самодеятельность еще круче станет, чем если в Лондоне их королевский дворец со всей монаршей семейкой к облакам воспарит… Так что сам решай. Или давай скинем тему в ФСБ, транспортникам. По описи, как говорится. И. — с плеч долой! Напишем бумажку и прикроем ей задницы. Ход тебе превосходно известный.

— Обойдемся без бумагомарания, — сказал Прозоров. — Еду. Сейчас на Лубянку, сложу с себя все командировочные полномочия, и… Игра, думаю, стоит свеч.

— Обойдемся… — задумчиво повторил за ним Ладыгин. — Но вот в какую цену обойдутся свечи? А?

Уже поздней ночью, спустившись с шестого этажа желтого старого здания, олицетворяющего для всех граждан России, да и не только ее, бывшее ЧК со всеми ее ужасами и репрессиями, Прозоров, протопав лестницами и переходным коридорчиком, связывающим действующие службы и их рупор — центр общественных связей, вышел из деревянных дверей подъезда 1–А.