Андрей Минин – Война (страница 33)

Я и командир остались сидеть на месте. Налбат сильно помрачнел. Нахмурил брови и начал поглаживать шрам на лице. Я спросил.

— О чем думаете?

Он поднял голову, задумчиво посмотрел на меня и ответил.

— Об ужасе, что еще ждет нас впереди.

— Считаете, будет еще хуже, чем есть сейчас?

— Уверен в этом, Смирнов. Я читал хроники прошлых вторжений в наш мир сущностей, подобной этой. Мы много раз были на грани падения. Вся человеческая цивилизация. И только огромные жертвы помогли нам выжить в те времена. Еще и эта никому не нужная война...

Следующие несколько дней все только что и обсуждали новости из газеты, а потом как прорвало. До того молчавшие о ситуации в стране радио и телевидение подхватило тему и тут началось. Ну, мы телевизора лишены, связи как таковой нет, и только радио спасает. Его заглушить и отрезать сложнее. А спутниковая связь в зоне конфликта только для военных нужд. Короче, все слушали радио, а потом обсуждали, что услышали. Шепотом, по углам, таясь от офицеров и нагоняя страху на себя и на сослуживцев. Я был даже рад, когда прозвучала сирена всеобщей тревоги. Надоела эта неопределенность.

— Бегом. Бегом. БОЕВАЯ ТРЕВОГА! — Орали дежурные по роте, поднимая солдат с коек.

То, что тревога боевая, а не учебная было понятно. С потолка нам на головы падала пыль и бетон. Дом, в котором мы жили, содрогался от ударов артиллерии, лупящей по нам прямой наводкой. Одевшись за сорок секунд и убрав по карманам запасные обоймы к автомату, я побежал на свой боевой пост. Лишней суеты не было. Все знали, как действовать и толкучка в коридорах отсутствовала. Размерено, дыша друг другу в затылок, люди расходились по постам, следуя за своими сержантами и лейтенантами.

Некоторым было все нипочем, и я услышал такое.

— Не могли турки напасать на два часа позже? Завтрак из-за них пропустим.

В здании останутся лишь снайперы и несколько пулеметчиков. Остальные спустились в подвал и побежали по траншеям, вырытым прямо под фундаментом дома в сторону реки Кубань. Там у нас постоянные посты с наблюдателями и там же мы должны сдержать напор турок, что вновь попытались форсировать реку на быстроходных катерах, высадившись на нашем берегу.

Выли сирены. Артиллерия работала с обеих сторон. В небо поднялись истребители и боевые вертолеты. Дирижабли с высшим командным составом на борту, как и всегда, парили выше всех в небе. Сильнейшие наши кудесники защищали армию от ужасающей силы турецких волшебников. Фронт вновь запылал и кажется мне, что такое происходило не только на нашем участке, а по всей протяженности наших позиций. От Ростова до Махачкалы.

Взрывы. Взрывы. Взрывы. Крики людей. Завывания раненых. Приказы держаться и не паниковать. Бой начался. Я снова был на левом фланге наших укреплений, помогал лейтенанту Стародубу, Ветрякову и Свиридову. Первому, второму и третьему взводу, соответственно.

— Они бешеные! — Прокричал мне в лицо рядовой, выскочив прямо на меня и заплевав меня слюной. В глазах у него был страх смешанный с адреналином. — Прут прямо на нас. Под огонь. Как смертники. Бешеные.

— Отставить истерику! — Встряхнул я солдата за грудки, и ударил его пару раз ладошкой по щекам. — Не прекращать огонь, — подтолкнул я его к оставленной им огневой позиции для стрелка. — Вперед солдат!

Он пришел в себя и вернулся на пост.

Я нашел себе пустующее место рядом с ним, поднялся на земляную ступеньку и выглянул из-за гребня окопа. Все происходило точно так, как и сказал мне рядовой. Турки совсем сошли с ума. Вместо нормальной атаки они устроили черте что. Шли напрямик, из низины у берега поднимались к нам, вверх по склону, не прикрытые ни щитами, ни тяжелой техникой, ни силой своих волшебников, они просто бежали вперед, размахивая оружием над головой и крича что-то на своем тарабарском языке. О чем рядовой не сказал, так это вони. С их стороны на нас шла волна смрада, словно это не живые люди, а мертвецы, пролежавшие на солнце три дня.

Я стрелял. Силу пока не тратил. Патроны уходили с ужасающей скоростью, и я на миг отвлекся, проверив нишу для боезапаса в окопе. Там стоял железный ящик. Все в порядке.

Весь берег Кубани был устлан трупами. Турки не прекращали атаку. Все новые и новые катера пересекали воду. Мосты давно взорваны. Многие добирались до нас вплавь или на плотах. Не понимаю, что происходит. Какой у них план? Это сумасшествие.

Прошло уже больше часа. Я слышал, как матерились солдаты в окопах, безнаказанно расстреливая турок. Их артиллерия уже замолчала. Наши пилоты прорвались через их зенитные расчеты и взорвали там все к чертям. В небе победа уже была за нами. Все вражеские истребители упали на землю.

— Внимание! — Прозвучал голос по рации. Это был командир. — Всем лейтенантам и сержантскому составу. Приказ штаба — идем в атаку. Добиваем всех высадившихся на нашем берегу, садимся на их катера и форсируем реку. Как слышали? Прием.

— Первый, принял. Прием.

— Второй. Четвертый. Третий. Шестой.

Все лейтенанты отозвались и подтвердили приказ. Фронт пошел вперед.

Цепочкой, крича для храбрости, мы выбрались из окопов. Перед нашими позициями все было завалено трупами. Их тут были тысячи. Некоторые еще шевелились, и мы просто расстреливали эти кучи смрадных тел. Я остановился надо одним из трупов, поморщился от вони и приложил к нему руку, пустив по ней силу жизни и сразу отдернулся, испугавшись. Так вот почему они пошли в атаку...

Турок внутри был поражен тем же недугом что и часть наших солдат, которых мы отправляли в подвал. Я начал проверять. Второе, третье, пятое, седьмое, двенадцатое тело. Все они заражены этой дрянью. Белые плотоядные личинки пожирали их изнутри. Им уже было не помочь. Вот почему они решились на атаку. Они хотели погибнуть в бою.

Я доложил Налбату о том, что нашел и пошел дальше. Наступление никто не отменял. Я уже понял, что сопротивляться нам некому, мы победили, только вот не будет ли победа хуже поражения? Я боялся, что наши солдаты заразятся этой дрянью. Снова.

Сколько человек здесь погибло? Молодые и старые. Я прошел мимо мальчика, тому явно было не больше двенадцати лет. Глаза на впалом лице еще живы, а внутри не сомневаюсь, он уже мертв. Он заметил меня и потянулся ослабшей рукой к автомату. Что-то прошептал. Его взгляд просил меня о помощи, и я его застрелил. Наклонился, прикрыл его открытые глаза и пошел дальше.

Сев на катер в числе первых, мы за минуту перебрались на другой берег и пошли по трупам. Здесь картина была еще ужасней. Те в ком еще оставались силы ушли в наступление оставив позади себя настоящее кладбище. Их товарищи заживо сгнили в окопах. Похоже, у выживших турок не было сил их даже похоронить. Приходилось буквально идти по мертвецам, оставляя на подошвах сапог сгнившее мясо. Дышать было нечем. Везде копошатся черви и жуки. Все гниет. Погань.

Ко мне подошел лейтенант Свиридов, что, как и все натянул на голову противогаз. Он хотел что-то сказать, а потом передумал и огляделся. Я тоже молчал. Турция потеряла всю свою армию на наших берегах и мне вроде бы надо радоваться, но как-то не хочется. Такой смерти не желают никому.

На стол игумену Соловецких островов схимонаху Елисею положили очередной доклад. Протерев красные от недосыпа глаза, он открыл папку и стал читать, едва шевеля при этом губами. Дочитав последний абзац, он закрыл ее, отложив в сторону и устало откинулся на стуле назад.

Тишину в кабинете нарушали только часы, чья секундная стрелка ходила по кругу уже пятый раз подряд.

— Не знаю, что и сказать, отец Язон.

Перед столом игумена смиренно стоял монах, что и принес донесение, которое и порадовало и огорчило схимонаха.

— У вас есть что сказать помимо того что вы написали в отчете?

Монах кивнул.

— Позволю себе сообщить, что мы сделали все возможное, чтобы спасти как можно больше солдат нашей родины на турецком фронте. И нам это удалось. Молитвы старших братьев помогли нам найти тех кудесников и людей что предали род человеческий. Под пытками они указали нам места, где они заронили зерна гнили. Мы выжгли их святым пламенем и несчастья, обрушившиеся на нашу армию, отступили.

— А турки? Вы что-то знаете об этом? Как так получилось, что они сгнили заживо? Куда смотрели их волшебники?

— Расследование еще идет, но уже сейчас можно сказать, что все турецкие волшебники пропали. Мы подозреваем, что они пошли на сделку с Энеем, — после того как отец Язон произнес его имя ничего не произошло, так как взор этого существа что становился все сильнее не по дням а по часам не способен смотреть сквозь святые стены.

— Это грязь продолжает распространяться, — с сожалением покачал головой схимонах Елисей. — Идиоты, не способные видеть дальше собственного носа.

Отец Язон молчал. Его ни о чем не спрашивали.

— Чем сейчас заняты солдаты южного фронта?

— Зачищают наши освобожденные территории и хоронят трупы. Миллионы новых могил.

— Я помолюсь за их души, но эта победа была нужна нам как воздух. Милиция, госпитали и храмы не справляются с возложенной на них задачей. Вспышки болезней в городах и отдаленных селах случаются все чаще. Много людей пропадает без вести. К счастью, Император прислушался ко мне и боярской думе и не планирует распускать армию. Части направят в города по всей Империи. Их новой задачей будет помощь нам в искоренении скверны.