Андрей Минин – Война (страница 24)

— Покажем ему наш фамильный секрет?

— Давай. Правда, придется объединить силы. Все же этот Дрейк могучий волшебник.

— Соловецкие острова изменили тебя, брат. Раньше бы ты и пальцем не пошевелил, чтобы спасти всех тех людей, что замерли под нами и молятся своим богам, в надежде уцелеть.

— Раньше мне не приходилось защищать родину от шакалов, что вцепились в нее со всех сторон, норовя откусить кусок и пережевать его.

— А вторая мировая война?

— Там все было по-другому. Я был моложе и глупей. Как и ты.

— Эй, эй. Не записывай меня в старики. Это ты выглядишь как дряхлый дед.

— Начинаем?

— Да. Кажется Дрейк нас заметил. Вон как его флагман разогнался. Спешит сбежать, окунь костлявый.

— Развеем славу английских моряков.

Два кудесника, в чьих петлицах погон сверкали на солнце звездочки генералов, соединили руки и сосредоточились.

В Крым пришли братья Зима Олег и Зима Вадим из княжеского дома Зима, что правит Архангельском уже третий век. С самого севера страны, родившиеся в деревушке на берегу холодного, белого моря, братья близнецы всегда были вместе. Даже когда Олега отправили на каторгу, брат пошел за ним следом, не желая слушать родню. И так, вместе, они провели последние двадцать лет в одной камере.

Воздух вокруг резко похолодел. Апатию солдат сняло как рукой. Прозвучал шквал вопросов.

— Холодно!

— Что это? В небе? Видите?

— Не знаю...

— Это северное сияние.

— Что?

Налбат обернулся и показал мне на точку в небесах.

— Смотри.

— Дирижабль? — Переспросил я.

— Нет. Видишь людей, что парят рядом с ним в воздухе?

Я прищурился.

— Кажется, вижу.

— Не ошибусь, если скажу, что это братья Зима.

— Те самые? Что потопили английский флот во вторую мировую у берегов Мурманска?

— Они самые.

Гул волны, что шла на нас, стал резко затихать. Звук менялся. Это был уже не гул, а треск. В первые за всю историю, черное море покрывалось коркой стылости. Стена воды, что шла на нас замерзала, превращаясь в неподвижный бастион из сверкающего всеми гранями льда.

Кто-то из сержантов экспрессивно выкрикнул.

— Хера себе!

На этом братья Зима не остановились. Мощный треск и из пятисотметровой ледяной стены в английские корабли полетели десятиметровые ледяные же колья. Дрейк запоздал с реакцией, и часть его эскадры получила ледыхами в борт. Эти корабли быстро пошли ко дну, теряя плавучесть. Моряки тонули. Их даже не стали спасать. Англичане думали только о своей шкуре.

— Ура-а-а-а-а!

Мы наблюдали за всем прямо через стену льда, что превратилась для нас в увеличительное стекло.

Эта сила ужасала. Честно говоря, я понимаю, почему для кудесников существует негласное правило не использовать силу на глазах простых людей. Такая мощь в руках человека только в редких случаях вызывала восторг, а так она пробуждала первобытный страх. Я осмотрелся по сторонам и мысленно добавил к своим рассуждениям еще одно слово — зависть. На лицах многих солдат я заметил зависть и страх. Люди слабы. Даже я позавидовал хозяевам Архангельска. И конечно, я мечтал когда-нибудь достигнуть их уровня.

Английская эскадра уходила. Новые ледяные атаки не приносили должного эффекта, да и братья Зима похоже устали и флот королевы Анны Марии взял курс на турецкие проливы.

Интересно, где те два принца, о которых меня предупреждал Налбат? Они же должны обладать огромной силой, сравнимой с силой семьи Рюриковичей... Странно.

Лорд Дрейк съязвил и попросил своего друга Марка Кавендиша об услуге.

— Разбуди этих свиней. Пусть встретят матушку в порту. Лондон на горизонте.

Марк был пьян. То, что подразумевалось как триумф английской технической мысли и силы, превратилось в самое позорное поражение за последние тридцать лет. Как теперь смотреть в глаза другим лордам? На чужих берегах остались тысячи танков и сотни самолетов последней разработки. Все их поля устилают трупы англичан, индийцев и африканцев. Такого позора им не простят. И ладно Дрейк, кто посмеет высказать ему что-то в лицо? Он в отличие от остальных выложился на полную и хотя бы уничтожил черноморский флот русских, а что сделали они? Позорно сбежали?

— В задницу принцев. А-а-а-а-а! — Схватился за голову Марк. Встав из-за стола, он начал ходить из одного конца каюты в другой и жаловаться на жизнь Дрейку. — Ну, почему, почему королева не могла прислать нам нормальных членов королевской семьи? Зачем она отправила к нам Вильяма и Эдуарда? Она же знала, ЗНАЛА!

— Успокойся, Марк, — усадил Фрэнсис своего друга за стол, налив ему полный стакан шотландского виски из своих запасов. — Никто не рассчитывал, что русские смогут успешно воевать сразу на четыре фронта. Анна Мария Виндзор хотела обелить репутацию младших принцев в обществе и приписать им нашу победу. Не получилось...

— Не получилось? Утешил ты меня, — пьяно и зло рассмеялся Кавендиш. — Ты адмирал флота, а я генерал сухопутной армии. Скажи мне, на кого повесят этот позорный проигрыш русским? На тебя, принцев или на меня?

Лорд Дрейк промолчал.

Оба принца находились здесь, в каюте адмирала. Они лежали на диване и сладко улыбались, видя прекрасные сны. Для надышавшихся синей пылью это нормально.

И если Дрейку было плевать на провал компании, то Кавендишу нет. Он уже думал, как ударить русских в отместку, да так, чтобы они запомнили это надолго.

Две недели. Прошло две недели после нашей победы над англичанами. Юго-западный фронт разделили. Часть армий отправили в Польшу, а другую часть на южный фронт, к туркам. На линию Ростов — Краснодар — Пятигорск — Владикавказ — Махачкала. К сожалению, южный фронт не мог похвастаться нашими успехами. Турки подготовились к этой войне лучше англичан. Они уже заканчивали покорение Армении, Азербайджана и Грузии, перекидывая резервы оттуда к нам.

Их нация была еще более дикой, чем англичане. Они были злыми, в самом плохом смысле этого слова. Беспощадные. Нас, христиан, они называли неверными. Для русских они определили роль рабов. Только так или никак. Воевать с националистами, а они жили, веря в то, что их нация стоит выше других — было сложно. Они не жалели себя, а уж врагов и подавно. Об этом я узнал от раненых, которых стали свозить в Крым с южного фронта. Из освобожденного Крыма делали здравицу для солдат.

Меня, как и всех серьезно раненых тоже оставили здесь, в Крыму. В действующие воиска мы вернемся, как вылечимся. Много армейских госпиталей переместили и разместили в Севастополе и Евпатории. Все посчитали, что морской воздух пойдет раненым на пользу. И все чем я последние дни занимался, это гулял по набережной покинутого города и отдыхал. Сам город был полупустым. Началось его восстановление. Со всех необъятных просторов Российской Империи свозили строителей. Покинутые дома обживали новые жильцы, переселенцы из других городов. На чьем-то горе, они собирались построить свое счастье. К сожалению, это так и ничего с этим не поделаешь. Жизнь продолжается, и я желаю им только удачи. Пусть хоть к ним она повернется лицом.

— Шашлык. Вкусный шашлык, — звонко зазывала девушка на улице, приглашая прогуливающихся по набережной военных в свое кафе «У моря». — Солдатам скидка, — подольстила она пилюлю и люди пошли. Я тоже заглянул. Взял себе двести грамм шашлычка с жареным лучком и острой капустой. Правда, попросил завернуть все с собой и съел лакомство, сидя на лавочке в парке, рассматривая гладь моря и нежась под солнышком. Ночной морозец уже ушел, и температура поднялась до плюс четырнадцати градусов. Можно загорать.

Жизнь в город возвращалась. Переселенцы, а все здесь сейчас переселенцы — привезли с собой детей. Так что в парке, в котором я гулял, стоял их смех. Дети носились туда-сюда, катались с горок и рисовали мелками на асфальте. Прогуливались мамочки с колясками. И как они только не побоялись перебраться в Крым? Я покачал головой и встал со скамейки. Костыль в руку, на этом настоял врач, и я повернул назад. Нужно возвращаться в госпиталь. Мою пропажу могли и заметить.

Мне почтительно уступали дорогу, все же я был в форме. Благодарили за службу, куда без этого, а я больше отмалчивался. Горло интенсивно заживало.

В госпиталь я вернулся через полчаса.

— Смирнов! Вы опять за старое?

Я вздрогнул. Попался. Принесла же ее нелегкая. Это главная медсестра того этажа больницы на котором меня разместили. Студентка на практике. Молоденькая и чересчур рьяная.

— Вам нельзя ходить! Врач прописал постельный режим. Вы же весь в бинтах, — всплеснула она руками.

Я мученически закатил глаза, продолжая молчать.

— Ну-ну, — показала мне девица кулак. — За мной! — Велела она и мне ничего не оставалось, как под сочувствующими взглядами других больных отправиться за ней в свою палату.

Простая девчонка, не кудесник, учится на врача, а ведь совсем не боится. Общается со мной как с мальчишкой, которым я давно не являюсь. Забавно.

— И чтобы ни ногой за порог палаты, — хлопнула она дверью за моей спиной, фыркнув от негодования.

— Ха-ха, — рассмеялся над ситуацией мой сосед по комнате — Федор Павловский. Танкист в звании капитана. Он командовал целым звеном танков, пока его командирскую машину не подорвали. Тоже обычный человек. Кудесников среди больных вообще было мало. Обычно мы или сами справляемся со своими болячками или нас уже ничто не спасет. Меня поместили сюда из-за серьезных ран, хотя как я и сказал, госпиталь мне не нужен, только время. И, да, меня тут не лечат, если не считать смены бинтов и комплекса витаминов что колет мне Нюра, та самая медсестра студентка что вечно мной недовольна. Скорее это я помогаю госпиталю. Утром, по просьбе главного врача обхожу вместе с ним палаты и трачу все свои силы в средоточии, накладывая медицинские формы на больных. Меня даже начали путать со штатными целителями госпиталя. Вообще их тут было больше десяти человек. Только вот у них вторая ступень и на такой большой госпиталь такого количества кудесников было недостаточно. Несмотря на их обширный багаж знаний целительских форм, запас силы у них маленький, а я со своей третьей ступенью был совсем на другом уровне. Раньше я мог вылечить семерых, а сейчас и двадцать человек для меня не предел.