Андрей Миля – 47 отголосков тьмы (Антология) (страница 68)
– Ага! Белый и зеленый плюс красная кайма – отлично! – Ника так неожиданно повеселела, что это могло бы показаться фальшивым. Кому угодно, но только не Сашке: он-то знал все тонкости ее взбалмошной натуры. – Пойдем! По мороженому! – она взяла его под руку. – Как в старые добрые времена!
– Послушай, но ведь ты тоже когда-то кричала, что никогда в жизни не подойдешь к компьютеру. А теперь ты директор нашего интернет-клуба!
Да, Сашка прав. Прав, как всегда. Все правильно и логично.
Ника стояла и смотрела на грузовик, в который пятеро рабочих заталкивали только что выкорчеванный огромный пень. С тонких беззащитных корешков сыпалась земля. За что их так? Рабочий схватил топорик и двумя ударами отрубил непокорный корень, и еще один, и еще. Пень наконец затолкали в кузов, и грузовик укатил, оставив лишь следы от толстых шин и огромную яму. Как воронка от бомбы. Как могила.
– Да, конечно, – сказала Ника. – Но мы ведь…
– Ника, в жизни ничего нельзя строить на «да, но ведь»! Помнишь, ты сама втолковывала мне это, когда я напивался из-за той Катьки.
Сашка еле-еле выполз из-за огромного старого пня. От него несло как из помойки, а выглядел он еще хуже, чем пах. И он промямлил Нике, что она может его стукнуть каблуком в челюсть. Вместо этого Ника забрала у него водку и прочитала лекцию о том, что нечего гробить себя из-за несчастной любви, когда тебе всего пятнадцать. Сашка пытался ее прервать своими «да, но» и «да, но ведь», но Ника и на них нашла управу.
Она отогнала воспоминание и спросила:
– А что тут будет – тут, вместо нашего старого доброго пня?
– Подъездная дорожка к супермаркету – вернее, к стоянке. Я ведь решил, что тут будет бесплатная стоянка, как и принято в цивилизованных странах. Выхожу на мировой уровень! – было видно, что Сашка предан своему делу. Кажется, он лично каждый гвоздь проверяет. Этот супермаркет – его детище, и он любит его всей душой.
«Цивилизация! Ненавижу ее! Цивилизацию!» – кричал маленький Сашка свежевыученное слово, когда его ударило током из розетки. Он ведь просто хотел проверить, откуда в ней электричество. А потом он долго хвастался своей подружке – во какой ожог остался на руке! Ее звали очень забавно – Ника. Как земляника.
– О-о, к автостоянке… – протянула Ника. Нет, она не скажет ему, тем более ей уже легче. И на все его расспросы за последние несколько дней она исправно уверяла – все в порядке. Она умела говорить так, чтобы Сашка ей верил.
– Высший класс, – Ника подняла два больших пальца вверх. И зябко повела плечами, хотя вокруг пылала жара. Стоял первый августовский день – жаркий день уходящего лета.
Ника не любила, когда уходило лето.
Провалялась весь день дома. Послала работу к черту. К черту! А надо было всего лишь разобрать кое-какие бумаги и наладить барахлящий компьютер № 5. А потом – куда угодно, свободна, как птица на ветру. А она продинамила. Ведь и чувствовала себя вполне нормально – пока не свернулась под пледом на диване. Только мягкая ткань коснулась ее голых ног, она почувствовала себя совсем больной, ощутила свое горячее дыхание.
А день, как нарочно, вдрызг промок дождем и серым низким небом. И это после вчерашней жары и ослепительного августовского солнца.
– И хуже всего этот физкультурник! – пыхтел Сашка. Они с Никой сидели на старом мосту, свесив ноги. Мороженое называлось «Аугуста». Был август. И было тридцать первое.
– Он заставит меня подтягиваться, а ты знаешь – я этого страсть как не люблю, – буркнул он.
– Да ладно тебе! – Ника болтала ногами и искала свое отражение в тонюсеньком ручейке. – Ты мыслишь узко, – она слизнула сливочную каплю с вафельного рожка и повернулась к расстроенному мальчику. – Думаю, в шестом классе учителя найдут и другие способы тебе досадить.
Сашка надулся и грубовато толкнул Нику локтем. Та весело засмеялась и толкнула в ответ. Сашкино мороженое вывернулось из его пальцев и полетело в траву, Сашка вскрикнул. Ника указала на мороженое и сказала: «Это был твой учитель физры», – Сашка рассмеялся. Никино мороженое они доели на пару. Но и тогда ей было не очень-то весело – Ника не любила, когда уходит лето.
Она, кажется, заснула.
Ника до сих пор не любит, когда уходит лето. Ненавидит. И этот дождь, этот блестящий асфальт, этот Сашкин звонок рано утром…
«Супермаркет готов! Его построили, Ника! Ни-ка!!! – у Сашки сердце выпрыгивало из груди, он тараторил. – Я же говорил – я нанял лучших ребят! Раскошелился на строителей – ну и что ж! Такое качество! И за такое время! А ведь это ты их нашла в Интернете! Спасибо-спасибо-спасибо-спасибо! Ника! Супермаркет готов!»
Этот звонок…
Ника глянула на часы. В пять они должны встретиться. Она первая увидит его детище.
«Ник, забегай после работы! Ты в полпятого уже все, освободишься? Я тебя встречу… Что? Не надо? А, хорошо. Хорошо. Тогда в скверике? В пять? Окей!»
Наврала – теперь вертись. Жди, когда часовые стрелки доползут до четырех сорока.
Ника пошарила рукой по тумбочке, завела будильник. Все окно было в подтеках, дождь услужливо предоставлял тонны депрессивной серости, подмешивая в воздух тоску. Она откинулась на подушки и натянула на голову плед.
Супермаркет готов.
Готовы автоматические двери, готовы новенькие тележки, готовы шкафчики для вещей. «Ника, смотри! Как в цивилизованных странах!» Стеллажи и полки пока пусты, в кассах пока нет денег, но они тоже уже готовы. Подъездные дорожки блестят влажным асфальтом. Белый-зеленый плюс красная каемка – все готово. Скоро открытие. Скоро исполнится Сашкина мечта.
Она пришла одна. Вернулась – после того, как Сашка все ей показал-рассказал, после того, как сводил ее в ресторанчик (что-то среднее между обедом и ужином, господин с усиками и «дорогая» были бы в шоке). Вернулась – после того, как они с Сашкой сходили в кино на неплохой фильм с претензией на интеллектуальность. Потом он проводил ее до дома, и по дороге они весело обсуждали кино и – еще веселее – скорое грандиозное открытие и исполнение Сашкиной мечты.
И вот она вернулась к супермаркету и час простояла под холодным вечерним дождем. Просто глядела, без мыслей. И ей не нужно было прикрывать глаза, чтобы увидеть яркие картинки из прошлого. Раньше она перелистывала их, как антикварный журнал, как старый гербарий, не потерявший свежести красок и тонкости ароматов. Теперь она просто смотрела перед собой – они сами перелистывались.
Они с Сашкой смеются и лакомятся зрелыми ягодами шиповника.
Они с Сашкой играют в спецназовцев.
Они с Сашкой пугают друг друга, пересказывая фильмы ужасов и добавляя престрашные детали.
Они кружатся рядом со Старым Мудрым Дядюшкой Дубом и клянутся никогда не предавать это место.
Они кружатся рядом со старым пнем, Сашка поставил на него Нику, и ее длинная юбка летит синим кругом.
Они с Сашкой репетируют, как признаются в любви: он – Катьке, она – Вовке.
Они с Сашкой украшают шиповник хеллоуинскими гирляндами, а на старом пне красуется тыква с вырезанными глазами и ртом.
Они с Сашкой играют в пиратов, и, упав с «мачты», Ника ломает ключицу.
Они знакомятся после того, как подрались из-за найденной денежки, которая оказалась всего лишь пивной крышкой.
Они с Сашкой хвастаются друг другу и соревнуются – у кого больше шрамов, у кого шире ладошка, кто дальше плюнет, кто громче крикнет.
Они сооружают театрик с одним актером и одним зрителем.
Они продают первый Сашкин бутерброд.
Они с Сашкой сидят, прислонившись к старому пню, и смотрят на звезды.
Они с Сашкой сидят, прислонившись к старому пню, и не желают взрослеть.
Нику била дрожь.
Дождь, холодный вечерний августовский дождь, закончился.
Она стояла перед новеньким супермаркетом вся промокшая – до белья, до костей.
– Я мужу ужин не сделала, – сказала Ника и повернулась к дому. Проходя мимо пожухлого куста шиповника, она набрала горсть спелых красных ягод – каждая с растрепанной сухой короной. Ника стала осторожно обгрызать с ягод сочную мякоть дрожащими фиолетовыми губами. Ей было холодно в этот последний день лета.
Ника сидела на краешке Сашкиной кровати. В комнате темно, совсем темно, и она включила настольную лампу. Сашка спал на боку, подложив ладонь под щеку. Порыв ветра за распахнутым окном дернул тюлевые занавески, и они заплясали, отбрасывая квадратики.
Какая удача – Сашкина квартира на первом этаже, но на окнах нет решеток, и они не запираются на ночь. Какая удача – «дорогая» спит в другой комнате, ловя чутким слухом матери каждое движение маленькой Сашкиной Ники. Как мило, он назвал своего первого ребенка – хорошенькую голубоглазую девочку – в ее честь. Впрочем, ее мелкий тоже носит имя ее лучшего друга.
Ника сидела на краешке кровати и улыбалась. Снова порыв ветра, снова встрепенулся тюль. Окно тихонько хлопнуло, и Сашка открыл глаза.
– Привет! – шепнула Ника с улыбкой и помахала рукой.
– Ник, ты? – Сашка поморщился спросонья, провел рукой по глазам и приподнялся на локте. Наконец он осознал, что проснулся, что сейчас ночь и что рядом сидит его лучшая подруга.
– Ника, ты что тут делаешь? – прошептал он. – Света проснется, заглянет, что я ей скажу? – и Сашка увидел странную улыбку на губах Ники, и странную складку у нее на лбу, и странное выражение глаз.
– Ник? Что случилось? – он коснулся рукой ее плеча. – Все в порядке?