Андрей Миллер – Ужасный век. Том I (страница 74)

Представили их на одном из великосветских приёмов, коих художник за пару месяцев посетил немало. Ван Вейт ещё тогда твёрдо решил: от Кантуччи стоит держаться подальше. Причин тому было две.

Во-первых, учитывая убийство брата тремонского герцога и слова канцлера Балеарии на эту тему, лимландец заключил: между двух огней становиться не следует. Сейчас ему щедро платил Сантьяго Гонсалес де Армандо-и-Марка, думать стоило лишь о его портрете. И о последующих заказах — которых ван Вейт в Марисолеме должен был получить теперь великое множество. Он и прежде был в моде, а после столь важной картины… Сближение с тремонцами может помешать всему этому.

Во-вторых, Винченцо Кантуччи слишком быстро и слишком настойчиво заговорил о работе художника с канцлером. Чересчур рьяно уговаривал побеседовать в приватной обстановке, которую сам организует. Ван Вейт не вчера родился и свет знал хорошо. Он понимал — торговые эмиссары часто занимаются далеко не только торговлей.

Что же: теперь встреча состоялась, пускай помимо желания художника. Оставалось вновь быть учтивым и осторожным, как при общении с самим канцлером.

— Я не в обиде на вас и ваших людей, сеньор Кантуччи. Но вы ставите меня в неудобное положение. Хуже того: в опасное.

Тремонец вяло махнул рукой.

— Бросьте, мастер. Я не отниму у вас много времени. Будьте уверены: никто не заметил, как вы сели в эту гондолу. Мои люди своё дело знают. А здесь… Я люблю лодки за то, что на воде проще всего беседовать без лишних ушей. «Немой как рыба», знаете выражение?

Ввязавшись в такие дела, недолго стать немым как могила. Но об этом лимландец промолчал.

— И о чём вы, сеньор, желали поговорить?

— Всё о том же, мастер ван Вейт. О том, как близки вы стали с Его Светлостью герцогом Тормалесо. То есть с канцлером Балеарии. Для меня были бы очень полезны многие сведения и детали, даже самые мелкие, каковые вы наверняка приметили за время работы. Для вас, в свою очередь, было бы очень полезно оказать мне услугу.

— И в чём же моя польза? — ван Вейт не планировал торговаться, но задать такой вопрос следовало.

— Мы оба знаем: после проигранной войны влияние Балеарии в Лимланде крайне слабо. А вот влияние герцогства Тремонского… о! В наших силах сильно изменить жизнь любого лимландца. Мы маленькая страна, однако предприимчивая и амбициозная. Тот, кто взойдёт на борт нашей лодки вовремя, в накладе не останется. А кто предпочтёт остаться за бортом…

Кантуччи если и лукавил, то только отчасти. Королевство Лимланд и Тремону, несмотря на географическую удалённость, связывало многое. Во-первых, они были союзниками в Великой войне, пускай формальными. Во-вторых, конечно, морская торговля. Однако слова Винченцо всё равно не понравились художнику — особенно последние его слова.

— Вы мне угрожаете?

— Нет, что вы! Никаких угроз!

Винченцо Кантуччи улыбнулся вроде бы искренне, но у его телохранителей улыбки вышли весьма зловещими. Художник почувствовал себя совсем неуютно. Уже стемнело, каменная набережная высока — под тентом не разглядишь ничего. При случае полоснут по горлу, сбросят за борт — до утра никто не заметит. Тем более что Марисолема шумна после заката: тут и на пушечный выстрел не каждый внимание обратит.

— Я, мастер ван Вейт, скорее предупреждаю. Сами видите: балеарцы не очень-то пекутся о вашей персоне. Вас даже никто не охранял! А у меня в Марисолеме надёжные люди, которые защитят от всего. В любой ситуации.

— Охотно верю… Но не пойму, какой с меня прок? Ужели вы думаете, что канцлер ведёт при мне, а тем паче — со мной, какие-то государственные беседы?

— Не знаю, мастер ван Вейт! Вот и расскажите, ведёт ли? К примеру, о той ужасной трагедии, что постигла наше герцогство?

Ну конечно. Так и говорил канцлер: тремонцы будут искать красные пятна на балеарских манжетах самым тщательным образом. Художник рассудил, что часть той речи вполне можно воспроизвести.

— Я только знаю, что Его Светлость крайне обеспокоен этим убийством. Он исполнен сомнений о том, может ли сам спать спокойно.

— Нашим общим интересам пошло бы на пользу, узнай вы больше.

— Не понимаю, чего вы от меня хотите. Я не шпион, а художник.

— Я и не прошу вас становиться шпионом. Мне не нужны сокровенные тайны балеарского двора. Поверьте, я высоко оценю самые малозначимые детали. Это даже кстати, что вы художник: живописцу ведь полагается примечать детали?

Да, канцлер сказал ему то же самое. Возможно, глупец и внял бы словам Кантуччи, но Клас ван Вейт глупцом не являлся.

Сведения, которые он мог раздобыть, оказались бы скудны: столь же дёшево стоила для тремонского торгового эмиссара жизнь художника. Едва ли шпионы и информаторы долго задерживались подле Сантьяго де Армандо-и-Марка. Тремонцы будут рады получить хоть крупицу информации, а после — пусть что угодно станется с их источником.

За что купили, за то и продадут.

Но понимал Клас ван Вейт и другое. Он знал, что Винченцо Кантуччи в Балеарии недавно. И очень может быть, что задержится ненадолго. Если он вот так запросто раскрыл себя перед художником, то решительный отказ сотрудничать может отправить лимландца на корм рыбам прямо сейчас. Следовало сначала сойти с гондолы, а уж после думать: бежать из Марисолемы или рассказать обо всём канцлеру.

Бежать, с одной стороны, крайне вредно для репутации и кошелька. С другой — как знать, не увидят ли в нём балеарцы двойного агента? Такое может кончиться очень дурно. А что, если всё это — просто спектакль, изощрённая проверка королевской Тайной канцелярии? Нет, едва ли… Ведь эти люди и правда из Тремонского герцогства.

Впрочем, кто сказал, что на Балеарию работает мало тремонцев?

Клас ван Вейт быстро понял, что гадать бессмысленно. Сейчас надо лишь подыгрывать.

— Мне потребуются гарантии, сеньор. И ещё… Я хотел бы подробнее узнать о той выгоде, на которую могу рассчитывать.

— Ну вот. Это уже деловой разговор. Я — купец, я ценю подобный подход. Прежде всего, мастер…

— Дон Винченцо! Дон Винченцо! — вдруг оборвал тремонца радостный и пьяный голос.

Голос этот донёсся с другой гондолы: чуть поменьше и без тента.

Шла она встречным курсом, по правому борту от судна Кантуччи. При том двое всадников, которые сопровождали гондолу тремонца с самого начала, ехали по противоположному берегу. Сейчас они приблизились к перилам набережной, навострились.

Кроме гребца, во встречной лодке сидели двое мужчин и две женщины. Явно молодые великосветские повесы в обществе куртизанок: одеты все были броско и дорого. Ван Вейта это наблюдение разочаровало. На миг он понадеялся, что встретил людей, у которых можно просить помощи.

Но нет, что толку от них? Всего лишь пьяные молодые дворяне, пусть при положенных по статусу эспадах. К тому же весьма субтильные. Их спутницы манерно обмахивались веерами и бесстыже хохотали. Художник, привычный выхватывать детали сцены, обратил внимание на светлые волосы одной из женщин. Редкость для Балеарии, но на северянку она вовсе не походила.

Вторая девушка, напротив, была очень смуглой. Но столь же красивой и фривольно одетой, как первая. Предложи кто-то ван Вейту выбрать между ними — выбор оказался бы непрост.

Винченцо Кантуччи нахмурился.

— Я вас не знаю, сеньоры. Да благословит вас святая Белла: следуйте своей дорогой! Я очень занят.

— Да как же не знаете, сеньор! Мы виделись третьего дня, на приёме у графини Томпанельо! Неужто не помните? Я как раз рассказывал дамам об этой чудесной встрече!

Однако же зоркий глаз должен быть у этого балеарца: ночью, пьяным, сидя меж двух прекрасных и весьма доступных женщин, он умудрился разглядеть Кантуччи под тентом. Тремонец молодых дворян не признал даже теперь — зато заметил девушек, соблазнительно улыбающихся и машущих руками.

Это, конечно, немного смягчило Кантуччи. Тем временем балеарский дворянин взял быка за рога.

— Эй, лодочник! Давай поближе, ну! Не видишь, что ли: мы встретили большого человека! Зря я тебе серебряный реал дал?

Гондольер немедленно повиновался. Ещё бы: при такой-то щедрости пассажиров!

Клас ван Вейт сжал зубы: эти повесы запросто могли знать в лицо и его. Бедняги даже не представляли, какой опасности себя подвергают, становясь свидетелями разговора!

— Сеньоры, мы правда… — начал было Винченцо.

— Дон Винченцо, прошу: одно мгновение вашего внимания! Я обещал передать вам кое-что!

Девушки тоже лепетали нечто приветственное, пока пьяный идальго перебирался через них к борту — медленно и весьма неловко. Лодки сблизились. Теперь Клас ван Вейт мог различить светлые глаза блондинки и кокетливую родинку на щеке смуглянки.

Художнику оставалось только надеяться на благоразумие Винченцо. Тремонец казался вполне рассудительным человеком, но ситуация сложилась очень нехорошая. Не для того лимландца практически выкрали и усадили в лодку, чтобы кто-то увидел его вместе с эмиссаром! Кантуччи запросто отправит в воду разом все концы этой небольшой шпионской истории…

— Хорошо. — тяжело выдохнул Кантуччи. — Что вы хотели мне передать, сеньор?

Балеарский дворянин широко улыбнулся. Художник заметил: его улыбка подпорчена отсутствием переднего зуба.

— Привет от Тайной канцелярии, пидорасы!

Эти слова успели дойти только до ушей Класа ван Вейта — не до мозга. Он ничего не сообразил прежде, чем события стали развиваться стремительно.