Андрей Миллер – Ужасный век. Том I (страница 51)

Один только взгляд чего стоил... В голубое с янтарём тянуло, словно на краю пропасти: когда страшишься не случайно сорваться, а сигануть в бездну сознательно. Тем временем Гелла продолжила.

— Я понимала, что вы приедете искать Вермилия. Именно на это рассчитывала — ради нашей беседы. Так уж вышло, что сама я не могу посетить Кортланк. Не уйти мне далеко от Орфхлэйта. А доказательства гибели паладина, которые вполне удовлетворят архиепископа, вы получите лишь ради одного: чтобы понять бессмысленность и вред всего, чем Вермилий здесь занимался. И того, чем пытаетесь заниматься вы сами. Рыцари Церкви не уйдут из Вудленда, не выяснив судьбы такого важного человека, это ясно… Главное, чтобы все они ушли после.

Тиберий счёл это не очень удачной шуткой.

— Ты рассчитываешь, что защитники Церкви подчинятся слову… ведьмы, предположим?

— Ну нет. Я собираюсь рассказать вам о том, что действительно важно, и подвигнуть исполнять истинный долг как следует. Вы же защитники веры, так? А на вере в Творца Небесного стоит всё королевство Стирлинг: власть короля дана от его, Творца, имени. И на правление помазан король архиепископом, верно? Вам очень скоро будет что деятельно защищать… но не здесь, не в Вудленде. Об этом крае найдётся кому позаботиться… и это будет правильно. Порядок. Как заведено. Колесо катится, свершается круг. Нарушите порядок — всё рухнет, а вы уже нарушаете. Я многое расскажу, если вы готовы слушать и верить.

Это уже слишком. Тиберий был готов говорить по-хорошему с человеком, желающим говорить. Но выслушивать наказы исполнять не волю церкви, руководствуясь её словом — а чью-то иную? Будь всё это соблазны Нечистого или простой бред сумасшедшей… Перебор. Так что в очередной раз сдерживать Винслоу паладин не стал.

Магистр отвёл взгляд прежде, чем покрытый латной перчаткой кулак Вилфорда достиг цели. Судя по грохоту, женщина упала вместе со стулом.

— Да-да, Винслоу, это ты можешь, я зна…

Дыхание Геллы сбилось от нового удара, и дальше сказать ей уже ничего не удавалось: только позвякивал с каждым движением доспех рыцаря.

Скоро Тиберий понял, что больше в сторону смотреть не может: это уже сочтут проявлением слабости. Сир Вилфорд к тому моменту порядком запыхался. Он согнулся пополам и шумно дышал. Гелла осталась в углу — бесформенным чёрно-серым клубком. Кое-как она приподнялась, оттолкнувшись руками от пола. Из-под скрывших лицо волос закапала кровь.

— Ты знаешь, что уже мёртв, Винслоу?.. — голос, однако, звучал вполне твёрдо и спокойно.

Сир Вилфорд вместо ответа с размаху опустил тяжёлый сапог на кисть Геллы. Под подошвой хрустнуло: Тиберий невольно поморщился.

— Не стесняйся, Винслоу: на мне быстро заживает. Покажи святым рыцарям, что…

Ведьма — раз уж так она себя называла, снова кубарем отлетела в сторону, ударившись головой об стену. Тиберий окинул взглядом своих людей. Паладинам всё это не нравилось, однако они сохраняли спокойствие — видя, что магистр не вмешивается. Гелла снова пыталась подняться: под ладонями на полу оставались кровавые разводы.

— Жаль, что у тебя не получится так просто перейти к… уфф… к части поприятнее… Правда, Винслоу?.. Сказать, почему?

Винслоу схватил женщину за волосы и поволок обратно к столу — с немалым усилием, потому что она совершенно тому не помогала. Тиберий понял: хватит.

— Сир Вилфорд, довольно!

Вряд ли Винслоу ослушался: скорее, пыхтя и грязно ругаясь, просто не услышал распоряжения паладина. А потому успел от души приложить Геллу головой об край стола. Он собирался сделать это и ещё раз — но тут уж, повинуясь жесту Тиберия, его остановил Амадей. Сир Вилфорд попытался вырваться, не отпуская волос ведьмы. Его пухлое лицо покраснело, маленькие глазки смешно выпучились.

— Сир Вилфорд, успокойтесь! Вы её убьёте!

— Ну, это как раз вряд ли… — послышалось снизу.

В конце концов Винслоу всё-таки оттащили — клок длинных чёрных волос остался у него в руке. Магистру не пришлось указывать Деметрию, чтобы тот поднял стул и помог женщине сесть.

— А это было не зря… ещё лучше теперь видно, кто здесь какой рыцарь. — хлюпая носом, Гелла говорила уже не так внятно.

На её лицо теперь смотреть было страшно, но взгляд полностью сохранил прежнюю ясность и пронзительность. Казалось, будто Гелле вовсе и не больно: только кровь пыталась вытереть рукавами платья, но без толку. Тиберий слегка сожалел о том, что позволил Винслоу действовать. С другой стороны — теперь магистр догадывался, почему самый жалкий из рыцарей на его памяти столь ценим бароном Гаскойном.

— Винслоу поведал вчера о своих подвигах, правда?.. Я знаю. Но он сильно скромничал. Я бы рассказала подробности, которые сир Вилфорд упустил, да только противно будет произносить вслух. Вы даже не представляете… наш благородный сир — самый омерзительный извращенец, какого только представить можно.

Истории про древко топора, рассказанной самим Вилфордом Винслоу, магистру хватило именно для такой характеристики. Оставалось догадываться, что ещё Гелла могла иметь в виду. Видимо, многое: как только она начала говорить, Винслоу снова принялся вырываться. Но, как и в лесной хижине, Амадей держал его крепко.

Правая кисть Геллы бессильно висела — явно была раздроблена, а левой ей с трудом удалось убрать волосы, прилипшие к крови на лице. Лучше бы она их не убирала, право слово.

— Что, Винслоу, ты не хочешь подробностей?.. Тебе ведь всё постепенно приедается: сначала нужно было, чтоб они кричали, верно? Ну, чтобы у тебя, ммм, получилось? А потом и этого стало мало. Неудивительно, что твоя жена ходит к конюху: с ней-то ты вовсе ничего не можешь, от твоих привычек она мигом придёт в негодность…

Сир Вилфорд, зажатый в угол, истошно взревел. Геллу это весьма развеселило.

— О, так ты не знал? Ну надо же! Да, Винслоу, к конюху. И прямо сегодня, между прочим! Ты только не спеши беднягу вешать на воротах: на всех, с кем она трахалась, верёвки не хватит.

Сцена вышла за всякие разумные рамки, а Тиберий балаганом управлять не нанимался.

— Прекратите! Вы оба, ради Творца Небесного! Сир Вилфорд, всем здесь совершенно безразличны ваши семейные дела. Решите их позже без нашего участия. И ты тоже замолчи!

К чести Винслоу, он и правда постарался взять себя в руки. Амадей отпустил его, и тучный рыцарь отошёл в сторону, утирая взмокшее лицо — но не сводя злобного взгляда с женщины.

Гелла кое-как приняла достойную позу на стуле — почти как в начале, с некоторой помощью Деметрия. Но вот молчать не собиралась: только теперь обратилась уже к магистру. Тиберий мог её прервать, скорее даже должен был — сам не понял, почему не сделал этого. Такое ощущение, будто утратил волю, снова встретившись взглядом с янтарно-голубым. Неприятное ощущение.

— А я, магистр… ох… ммм… я ведь знаю, почему вам столь неприятно смотреть на эту… сторону вашего долга. Нет, конечно же: и потому, что вы не подонок вроде Винслоу, а достойный рыцарь. Без сомнения. Но не только поэтому. В каждой женщине, на каждом допросе вы видите одну и ту же, правда? Давно мёртвую? Вам из каждого костра слышится один голос?..

Вот это был удар в самое болезненное место. И самое потаённое: о котором почти никто не догадывался. У паладина всё скрутило внутри, и единственным желанием стало немедленно заставить ведьму замолчать — любым возможным способом. Однако магистр оцепенел и оказался бессилен сделать это. Он даже произнести ничего не смог.

— Такой сюжет… любовь и долг, хоть трагическую пьесу пиши. Вы ведь могли стать мирским рыцарем, и паладинские обеты тогда не помешали бы счастью, правда? Но так удачно долг борца с ересью вынудил уничтожить милый предмет, рождающий сомнения в пути служения Церкви… Чудесное совпадение. Хотя случайности часто бывают не случайными. За десять лет вы почти забыли, а тут сны сыплют соль на раны, ммм?

Тиберий почувствовал, как капелька сползла по щеке; он сильно надеялся, что это пот. Позавчера паладин вынужден был ответить барону, что в действительности никогда не видел настоящего колдовства. Он не солгал, на тот момент так всё и обстояло.

А теперь?

Чему угодно, услышанному от Геллы раньше, паладин-магистр был готов найти рациональное объяснение. Её слова о Винслоу могли быть догадкой, ходящими по Вудленду слухами — или нечаянно попавшей точно в цель голой ложью. Даже слова о сожжённом доме можно объяснить. Но не это! Этого никакая женщина из Вудленда знать не могла. Знали лишь несколько человек в столице, за десять лет словом о том не обмолвившиеся.

Гелла видела его насквозь, это Тиберий осознал чётко. И лазурно-бирюзовый сон окончательно перестал казаться простым сном. Летать на метле женщине не потребовалось: как она и говорила в начале, довольно было просто послушать.

— Вы, человеки, так боитесь Преисподней… но правда в том, что персональный Ад начинается при жизни. И он обходится без демонов, без котлов кипящей смолы, без прочей ерунды из глупой святой книжонки. Ваш личный Ад, паладин Тиберий, весь такой… лазурно-бирюзовый.

Да лучше бы демоны и котлы. Что угодно другое! Казалось, всё вокруг Тиберия затихло: ему могло чудиться, а возможно, все рыцари и правда остолбенели, когда дело дошло до скелетов в шкафу самого магистра. Гелла смотрела Тиберию в глаза, и надо сказать, что взгляд её выражал вовсе не насмешку. Не злорадство. Она ранила рыцаря сознательно, но ради иного.