Андрей Миллер – Ужасный век. Том I (страница 30)
— Если он из людей паладина, но только теперь нашёлся… то правду щенок про лес говорит. Оскорбили землю подонки! Притеснили древнюю веру, а лес все непотребства видит. И гневается. Забрал лес Пришлых — а этот, гляди… дураком остался.
— Видел бы лучше лес, что нам жрать нечего!
— Язык, сука, прикуси! Сибилхин всё ведает: наговоришь дурного — живыми не уйдём. Как паладин этот…
— Молчать! Ишь ты, шаманы выискались! Словоблядство одно. Иан, ну-ка: верёвку давай.
Юноша не сопротивлялся, когда его подняли с земли. Без возражений позволил связать руки за спиной. Гвендлы понимали: как заложник этот парень наверняка ценен. Возможно, даже очень ценен — смотря кем окажется по рождению… Могло статься, что именно он — лучшая добыча отряда Даглуса. А если с выкупом не сложится, то есть надежда получить какие-то сведения.
Но пока допрашивать оруженосца не было смысла — что о семье, что о делах столичных рыцарей в Вудленде. Он ничего не соображал.
— Нет, то не духи. — рассуждал Флоин. — Сами ж знаете, спят духи здешних лесов: земля осквернена крестом, а идолы сожжены. Спящие леса... Это не Орфхлэйт.
— А кто ж тогда, если не духи?
— Известное дело! Сибилхин да Ведьмин Круг: у них и здесь довольно силы. Рыцарюги же ведьм жгли, так? Вот и поплатились.
— Кабы Сибилхин горевала по жжёным девкам — давно бы извела Пришлых. Отец моего отца рассказывал, как клан Вэйров прогневал Ведьмин Круг: поминай как звали Вэйров с тех пор. До единого сгинули в одну ночь! Словно ветром сдуло.
— Сказки это. Койрны перерезали Вэйров: вот и всё колдовство.
— Ни хера не сказки. Да я сам Ведьмин Круг видел! А ты поживи подольше — увидишь побольше.
Бесполезно было унимать такие разговоры. Когда речь заходила о силах, которые гвендлы в лесу чуяли прямо под боком, у каждого находилось мнение. И поди разбери: кто больше знал и видел, а кто больше выдумывал и слышал. Впрочем, то дело гвендлских шаманов. Кайл и его люди занимались совсем другими вещами.
— Может, дурака к Даглусу отвести? Пошлём кого… Даффа, например.
— Нет, заберём с собой. Если вдруг что, прирезать недолго. А прок с парня может выйти.
И они пошли дальше, волоча за собой твёрдо шагающего, но абсолютно потерянного сквайра. Флоин всё никак не унимался.
— Дерьмово всё как-то поворачивается… На полях да дорогах патрули, а в лесу вона какие дела делаются. Сами глядите, чего с мальцом стало! У духов леса-то всегда выпросишь да вымолишь, а ежели ведьмы в гневе… Того и гляди: попадём нечаянно под руку. И тогда край. Лучше уж к барону на виселицу!
— Чёрная женщина больше не гневается. — впервые за долгое время пленный пробормотал что-то внятное.
— Вот! Видите! Ну-ка, ну-ка! Расскажи мне, парень, про женщину. Где её встретил? Как назвалась?
— Ты бы не ворошил почём зря. Да он ни хрена путного и не расскажет. Умом тронулся.
— Их больше здесь нет. — отвечал сквайр монотонным голосом. — Никого нет. Не бойтесь. Она даром времени не тратит.
Флоина эти слова не успокоили. Даже наоборот.
— Может, зарежем его лучше, а? Только лихо на нас наведёт. Вот жопой чую: наведёт…
Кайл ответил гневным взглядом. Он терпеть не мог, когда разговоры о духах да ведьмах начинали мешать действовать. Поболтать желаешь — болтай, но дело делай.
Конечно, древнюю веру мужчина чтил. И все силы, о которых слыхал с детства, уважал. Но тут уж был согласен с одним из разведчиков: вера — верой, а чем-то питаться клану Гэннов необходимо. Кайл ни разу не замечал, чтобы от истовости молитв и ритуалов становилось больше еды на зиму. Если такая связь и существовала, то от самого гвендла она была сокрыта.
— Чёрная женщина отпустила меня с миром. И вам она ничего не сделает.
— Везучий он сукин сын, вот как скажу! Если о той женщине талдычит, о которой я думаю… Так кто её увидит — долго не живёт.
— Много ты в этом понимаешь…
— Побольше твоего!
Разговоры вполголоса не стихали до самой опушки леса, к великому неудовольствию командира. Зато пленный не причинял беспокойства, демонстрируя полную покорность. Кажется, насчёт «вам бояться нечего» сквайр говорил искренне — даже если ошибался, то хотя бы не врал.
На опушке гаркали и хлопали крыльями чёрные птицы. Кайл без особых эмоций осмотрел то, что привлекло падальщиков — на толстых ветвях клёна болтались в петлях трупы.
Обнажённые тела были и не слишком свежи, и не очень-то целы. Опознать повешенных оказалось бы трудно. Но характерный цвет волос — такой же, как у разведчиков, узнавался. Ясное дело, кто это и почему с ними так поступили. Местные крещёные гвендлы, последние жертвы недавних погромов — не успели скрыться в лесу.
Отсюда уже виднелись крыши Вулмена.
— Вот у Пришлых как заведено, гляньте! Там свадьбу гулять собрались, значится, а по-людски с телами поступить? Хоть бы зарыли, как у них положено… твари! Ненавижу, сука, Пришлых.
Обычай хоронить мертвецов в земле, принятый у врага, гвендлов коробил. И причины тому были вполне конкретные. Лесные жители мёртвых сжигали. Пепел разносится ветром, удобряет землю и возрождается новыми всходами в Орфхлэйте. Таков круг жизни. Так повелось от корней.
Закопанных в землю ждёт на той стороне совсем иная судьба.
— Нам тоже не до обычаев. Тем более… эти-то — Отступившиеся.
— Верно. Туда им и дорога.
— Отступившиеся, говоришь… А Даглус, небось, среди Пришлых сам крестик носил. Куда деваться-то было?
— Вот ты Даглуса и спроси: поглядим, что ответит.
— Да всё едино. Кровь есть кровь: посади волка на цепь — он собакой не станет. Гвендлская кровь дорога мне, это главное. Давайте хоть с дерева их снимем…
— Мертвецам уже всё равно.
— Вот как сдохнешь, так узнаешь: всё равно или нет. А пока не суди!
Ветви, сгибаясь от тяжести повершенных, слегка скрипели. Остекленевшие глаза взирали сверху вниз на гвендлов, и Кайлу во взглядах мертвецов чудился укор. Командир мысленно согласился: кровь есть кровь. Убили этих людей за то, что они были гвендлами. Искренне несчастные верили в чуждого бога или нет — это ровным счётом ничего не изменило.
Вешают-то не за крестик, а за шею.
Кайл долго стоял в нерешительности. Потом сплюнул.
— Ладно уж, давайте снимем… На земле их хоть звери сожрут быстрее птиц. Какое-никакое облечение. Только быстро! Надо добраться до того перелеска, пока никто не смотрит.
Юркий разведчик, зажав в зубах нож, полез на клён. Прочие остались внизу, безмолвно взирая на висельников — каждый крепко задумался о своём. Хоть на пару минут прекратилась глупая болтовня.
Прервал молчание пленник — отстранённым и ровным голосом, как прежде.
— Недобрые дела. Пошатнётся равновесие, и никому с того добра не выйдет. Отворишь эту дверь, потом не закроешь. Чёрная женщина сказала так.
Кайл невесело усмехнулся.
— Ты что, теперь её мудростью делится будешь?
Юноша обернулся к гвендлу. Его глаза, до того словно невидящие, вдруг наполнились жизнью.
— Да, буду. Виждь, внемли и говори: так она мне велела.
Кайлу очень не понравились эти слова. Бред есть бред, конечно. Однако то, как именно сквайр говорил… Голос оруженосца отдавал далёкой грозой. Гром ещё раскатывается из-за леса, молний не видно, но тучи наползают.
Возможно, впереди у гвендлов ещё более трудные времена. Возможно, и не только у гвендлов: по-настоящему ужасный век. А возможно — ни к чему пустые размышления о будущем, когда дело есть прямо сейчас. Причём ответственное. Поэтому…
— Говорить будешь позже. Иан, завяжи-ка ему рот! Достала болтовня: про духов, про ведьм, про какую-то херню… Я бы вам всем рты позатыкал, если честно.
Иан исполнил приказ, хотя пленник больше говорить и не собирался.
Глава 3
Замок, как считается, многое говорит о своих хозяевах. Не всегда это справедливо: ведь замки иногда переходят из рук в руки. Да и сын лорда может быть совсем не похож на отца, а в его сыне вовсе ничего не останется от деда. Так случается чаще, чем хотелось бы.
Но впервые увидев стены Фиршилда, Тиберий подумал: именно так должна выглядеть родовая обитель Гаскойнов, главная цитадель дальнего фронтира. Гаскойны были родом древним, но всю славу составившим на полях сражений. По меркам высшей знати Стирлинга они были небогаты, и славных государственных мужей из стен Фиршилда не вышло. Зато когда доходило до войны…
Фиршилд строили люди, мыслящие по-военному. Эти высокие стены из тёмно-серого камня не показались Тиберию мрачными: они просто были лишены изящества. В формах замка читались сугубо практические соображения. Цитадель была относительно молодой — возвели её не при Старой Империи, как многие крепости на юге Стирлинга.
Замок появился в Вудленде лишь вместе с самими Гаскойнами — когда земли подле Восточного леса были отобраны у гвендлов.
Уже виднелись жёлтые знамёна, хотя герб Гаскойнов на них — зелёную ель, разглядеть пока не удавалось.
Тиберий ехал впереди своего отряда. Он уже пересел с выносливой, но неказистой походной лошади на могучего боевого скакуна — дабы прибыть с видом максимально торжественным, внушающим уважение.