Андрей Миллер – Ужасный век. Том I (страница 24)

— Да, убил.

Судя по голосу, и Шеймус уже видел всё вокруг в прекрасных красках.

— Не хотел, но так уж вышло. Было нужно: для неё самой это оказалось лучше. А мальчишку всё равно не уберегла… Но тут уж не я виноват.

— Значит, ты всё сделал правильно. — Ирме сделалось обидно за капитана, решение которого не оценил даже ближайший соратник. — Какая тут может быть вина? Горе побеждённым.

Ирма знала значение этих слов лучше многих. Шеймус промолчал.

Женщина приподнялась и начала освобождаться от платья — она вовсе не была настроена просто уснуть. Особенно после того, как бханг снял и усталость, и всякие тревоги этого дня.

— Оставь. Голой я тебя вижу постоянно, а в таком — нет. К тому же, уж прости — но до утра даже не пошевелюсь. Я пир-то этот в гробу видал… но куда деваться, так надо. Иначе не поймут. Не-не-не, даже не пошевелюсь.

Ирма озорно закусила губу.

— А тебе и не нужно.

Мураддинское платье так и осталось полуспущенным с плеч, когда женщина, прижавшись губами к рябой коже, скользнула вниз. Поначалу неторопливо — но ладонь, что легла на макушку, заставила сделать это быстрее.

Подёрнутые дымом бханга чувства обрели интригующе отличные от обыкновенных оттенки: и запах тела, и прикосновения, и собственное возбуждение… Они вычерчивались по отдельности, не смешиваясь. Тяжёлое дыхание, зарывшиеся в волосы лимландки пальцы, её ощущения от каждого совершаемого движения и звуки от них же — которые Ирма зачем-то постаралась сделать как можно более пошлыми.

Ирме не слишком скоро удалось довести дело до конца — хотя сам момент, пожалуй, стал от этого только лучше. Она провела пальцем по уголку рта, облизнула его и, стараясь прижаться всем телом как можно плотнее, проскользнула наверх.

— Я, конечно, не маковая смола, но так ведь лучше?.. — промурчала Ирма, потеревшись щекой о шершавую от шрамов кожу.

Грудь капитана пару раз дёрнулась в почти не прозвучавшем смехе. Он обнял Ирму здоровой рукой.

— И куда мы пойдём из халифата?.. — вдруг спросила она не к месту и не ко времени.

— Пока не знаю.

Шеймус гладил Ирму по спине, и хоть это было приятно, но всё-таки немного странно. Кажется, никакого действительно нежного движения у капитана вовсе получиться не могло, даже если он старался. Эти руки способны только ломать людей.

— Ну и неважно, куда: ты везде будешь побеждать.

— Есть люди, которые рождены, чтобы победить.

Ирма не очень поняла его фразу. Кого победить? Где? Наверное, слова уже путаются… Она тихонько говорила ещё о чём-то, но едва ли Шеймус слушал; да Ирма и сама себя не слушала. Её глаза потихоньку слипались.

Лимландка устроилась поуютнее, стараясь не потревожить рану капитана. Она вспомнила пир в главном зале — и те слова о случившемся в Рачтонге. О том, что в тёмном лесу, которым капитан видел весь мир, он — самая злобная, свирепая и страшная тварь.

Ирме нередко вспоминалась одна сказка, услышанная в детстве: о маленькой девочке, которая заблудилась в диком лесу, населённом чудовищами. Страшнее всех был Большой Волк. Его до смерти боялись и люди, и звери — только девочка почему-то совсем не испугалась. Подружившись с Большим Волком, она выжила в лесу и смогла вернуться домой.

Ирма давно чувствовала себя той маленькой девочкой, укрывшейся под боком самого страшного зверя из всех, что рыщут вокруг. Даже Ангус, наверное, немного побаивался капитана. Хотя бы иногда. Но она — нет, хотя так сложилось далеко не сразу. Разница между жизнью и сказкой для Ирмы была небольшой. Заключалась в концовке: возвращаться домой не хотелось.

Хотя ей уже и некуда было возвращаться.

Фадл окончательно погрузился в ночь: прохладную, как всегда в пустыне, но всё равно приятную. Ветерок больше не доносил запахов боя — он пах лишь жасмином и лаймом. Стихли звуки и последних схваток на окраинах, и празднования победы во дворце.

В жизни шагающих под «ржавыми» знамёнами война заканчивалась только в такие моменты. И лишь до утра.

Интерлюдия. Дни прошлого

Клемент понимал: раненый конь его к своим не вынесет.

Имени лошади он не узнал — уже третья за битву, принадлежала прежде какому-то сквайру. Теперь поздно спрашивать. Конь хрипел и почти отказывался слушаться: проколотый пикой бок оставлял ему немного времени. Но Клемента куда больше волновала собственная судьба.

Он не понимал, почему конная атака захлебнулась так быстро. Никто не ожидал, что пикинеры командора Мендосы побегут при виде рыцарей, конечно — да никто и не приказывал решительно их отбросить. Довольно было просто остановить, в идеале — сковать боем, лишив фланг балеарцев манёвра. Однако всё обернулось настоящей катастрофой. Тяжёлая конница стирлингцев разбилась об ряды противника, словно яйцо об сковородку. Клемент и моргнуть не успел, как оказался среди врагов один: многих всадников сшибли с коней да повытаскивали из сёдел, остальных след простыл.

Он даже не помнил, как выбрался. Похоже, Клемент получил по голове и потерял сознание: чудом удержался в седле, а раненый конь со страху бросился прочь сам.

Более-менее очухавшись, Клемент осознал: он ещё и безоружен. Копьё, конечно, сломалось при ударе в ряды балеарцев — осталось в чьей-то груди. Меч рыцарь потерял, остался только закреплённый ремнём щит. И кинжал на поясе, но для настоящего боя это не оружие.

Голова гудела страшно. Ощупав шлем, Клемент обнаружил пробоину: хорошо, что ниже были ещё лёгкий черепник и толстенный подшлемник. Иначе уже не пришлось бы ни о чём беспокоиться. Тьма перед глазами рассеялась, хотя полупрозрачные пятна ещё мелькали. Самое время осмотреться.

Но тут колени лошади подкосились. Клементу хватило сноровки, чтобы вовремя вытащить ногу из стремени. Окажись он придавлен умирающим конём — и это точно конец, но повезло. Повезло даже с падением. Земля на морозе сделалась нынче твёрже камня, но под холмиком как раз намело небольшой сугроб.

Помянув Нечистого и попросив у Творца Небесного прощения за это, Клемент присел. Горячая кровь растекалась под конём, топя свежий снег. Первое, о чём подумалось — нужно прервать мучения животного.

— Королевство Стирлинг не забудет доброй службы… — пробормотал Клемент, занося кинжал.

Кончено. Теперь уж точно пора осмотреться… Подняв забрало, рыцарь едва разобрал, где находится.

Вновь усилилась метель, из-за которой с утра сражение развивалось медленно. Сквозь снег, несущийся поперёк поля, кое-как виднелись ряды пехоты. Ярких флагов Балеарии рядом нет: только чёрные знамёна, на которых в пурге не разглядишь белого волка. Это наёмники Мендосы, а значит — Клемент недалеко от левого фланга.

Ну точно: виднелась и скала, надёжный ориентир. Только замок на её вершине скрылся в снежной дымке. Тагенштайн.

По крайней мере, Клемент не заблудится. Холода он совсем не чувствовал: сердце вовсю колотилось, даже брови от пота намокли. Это ненадолго, но если не засиживаться — мороз не страшен.

Вражеские пехотинцы наступали медленно. Им тоже нелегко двигаться по снегу, и сил бой отнял много: сколько бы ни травила солдатня баек о людях Мендосы, они всё-таки из плоти с кровью. К тому же наёмники держали плотный строй: боялись проморгать ещё одну атаку всадников.

Издалека грохотало, но вспышек сквозь метель видно не было. Балеарские пушки работали вслепую, для острастки — чтобы стирлингцы не решились двигаться по центру, надо полагать.

Виной тому пушки, удар по голове или мягкий снег — но всадника Клемент услышал в последний миг. Вскочил, поднял щит, однако напрасно: воин носил жёлто-зелёные цвета его рода.

— Сир! — всадник протянул руку. — Скорее! Нужно уходить, забирайтесь!

Лицо было наполовину скрыто шлемом, наполовину замотано от холода, но голос Клемент узнал. Это Киаран, оруженосец из его замка — совсем мальчишка, такому по уму и рановато в бой…

— Что с нашими? Где Освин? Логан?

— Нет времени, сир! Всадники ван Стекелена рядом. Нужно уходить!

Раз конница врага близко — то и правда не время для разговоров. Кое-как Клемент взобрался на круп коня. Мужчиной он был крупным, да ещё в латах, однако нынче не до заботы о лошади. Как-нибудь дотащит…

На прежних позициях рыцарей Стирлинга уже не было: сквайр повёз Клемента гораздо дальше. Смахивая снег, залеплявший глаза, рыцарь пытался оценить обстановку — тщетно. В пурге ничего не разберёшь.

— Так что с Освином? С Логаном?

— Об Освине не знаю, сир. Логана видел: он отступал.

Хорошо бы знать, конечно, как складывается бой в целом — да только кто на фланг доложит…

Сражение-то огромное. Одних тяжёлых всадников — рыцарей, сквайров и жандармов, король привёл к Тагенштайну десять тысяч. Примерно столько же набралось пеших латников, лучников и арбалетчиков из Стирлинга, да ещё подошли союзники. Балеарская армия под началом маршала Фалькао и командора Мендосы не уступала числом.

Клемент слышал, что ещё с утра балеарцы разбили силы Анри Бомонта и Гильома Скофела — но похоже, это ничего не решило. Как и успехи герцога Линкольна, впрочем. В том, что балеарская пехота научилась превосходно противостоять рыцарям, Клемент с горечью убедился давно. Казалось бы — нынешняя погода стирлингцам, привычным к холоду и снегу, должна быть на руку. Однако балеарцы и к суровым зимам успели приспособиться.

Немудрено. Сир Клемент родился незадолго до войны, а прошлой зимой справил сорокалетний юбилей — но мирное время всё ещё не наступило. Говорят, мудрые пэры и священники в столице уже называли эту войну Великой. Клемент в столице много лет не бывал, а уж тем более — дома, в далёких от неё северо-восточных землях. Всё время на передовой. И величия в войне он находил мало. Вот ужаса — порядком…