Андрей Миллер – Ужасный век. Том I (страница 137)

Валли вытащил кинжал из ножен и протянул женщине. Она осмотрела оружие с очевидным знанием дела.

— Хорошая штука. Только впредь шли посторонних с такими просьбами куда подальше, хорошо? Не надо давать своё оружие абы кому. Плохая примета, знаешь ли: к смерти.

— А как вас зовут?

Женщина рассмеялась.

— Хей… Моё имя, боюсь, слишком известное: детишек им часто пугают. Я тут ненадолго, не бери в голову.

— Так вы не с нами? Я думал, в отряд.

— Не-а. Я сам капитан.

Валли немного удивился, что она сказала «сам», а не «сама» — но рассудил, что чужестранка может плохо знать местный язык.

Тем временем отец показался из шатра. Валли он и не заметил поначалу — в отличие от морячки.

— Ох! Залупа конская, а такое хорошее утро было! И нате… Ты чего приехала-то?

— О, Церклас, я тоже рад тебя видеть.

— Чего приехала, говорю?

— Обсудить пару деловых вопросов, пока ты ещё жив.

— Пока жив!.. Не дождёшься! Ладно, дела — дело деловое. Эй, дорогуши! Эээй! Сладенькие мои, дуйте из шатра! Да-да, одевайтесь и дуйте. Видите: дела приехали!..

Церклас Геделенский, среди соратников — Церклас Ебовейший, был мужчиной крупным: ростом метра под два, с широченными плечами и могучей волосатой грудью. Из шатра он вылез в одних подштанниках, так что мощь фигуры командира могли нынче оценить все.

— Выходите, говорю, из шатра! А ты… да, ты! Эээ… Йовин, во! — командир наконец вспомнил имя болтавшегося рядом бойца. — Воды!

— У меня только вино… — солдат показал бурдюк и виновато пожал плечами.

— Да не пить, дуралей! Ведро!

Вскоре отец Валли окатил себя с головы до ног — и сразу стал выглядеть свежее. Холодная вода побежала по длинным рыжим усам. Тем временем из шатра вышли Анеса и Карин: на вид весёлые, но помятые. Ни одна из них не приходилась Валли матерью, но обеих Церклас звал своими жёнами и с обеими разом жил в этом шатре.

Что касается настоящей матери — Валли её никогда не видел и даже имени не знал, но особо горевать по этому поводу не приходилось. Анеса и Карин были весьма добры к мальчику — как, впрочем, и остальные в отряде.

Жёны расцеловали Церкласа и, получив по звонкому шлепку, быстро скрылись из виду. Незнакомка в морской одежде проводила их взглядом.

— Ты, Церклас, не многовато сил потратил с утра? Они скоро пригодятся.

— Да чего там, силы… раз-два — и готово.

— Надеюсь, это ты про своих кобылок, а не про него. С ним-то шутки плохи. Он ещё опаснее, чем кажется.

— Ой, я тя умоляю… пуганого пугаешь. Да ещё при сыне! Валли, ты сегодня со мной поедешь. Посмотришь, как такие вещи делаются. Пора, как-грица, привыкать. А пока дуй-ка к Олафу, у него там эти дураки сидят… как бишь… в общем, прислали которых. Ну ты понял. Приведёшь их. Пускай сюда явятся, как с дорогой гостьей закончу.

— Закончит он… — фыркнула незнакомка. — Ты никак закончил уже раза три: битый час жду. Куда больше?

— Ой-ой, шуточки… у меня всё одно скорее на лошадь встанет, чем на тебя. Пошли, поговорим по делу. Я ж понял уже, о чём речь, не дурак. Дурак бы не понял.

Когда Валли вернулся с прибывшими к отцу посланниками, морячки в шатре уже не было — да и вообще след ей простыл, словно бризом унесло. Отец восседал посреди шатра на складном стуле, раскуривая трубку. Теперь он был, конечно, в одежде — самой простой, походной.

— Проходьте. Давайте поговорим, раз пришли. И ты, сынку, посиди здесь. Поучись.

Посланники, как оказалось, прибыли от геделенской торговой гильдии и тамошних же крупных цехов. Это были немолодые мужчины, облачённые по городской моде — и очень дорого. Валли редко видел подобных людей. Суть разговора не была ясна мальчику в полной мере: много незнакомых имён и терминов. Но главное он понял.

— Война скоро закончится. — уверенно утверждал отец.

— К сожалению, слова и действия ваших… коллег… подталкивают к обратному предположению. И в этой ситуации мы бы хотели…

— Да ясно, чего бы вы хотели. Всегда одного и того же: золото, золото, золото! Но я, друзяшки, за богачей уже навоевался. Я теперь за народ, а народ устал от войны. И от герцога с королём, да и от вас тоже. Войну я скоро закончу, а кто думает, будто выйдет иначе — тому хером по губам. И вот как мы тогда будем жить, после войны — вот это важно. Жить будем по-новому.

— Это станет актуальной темой чуть позже. Сейчас нас больше волнует, например, безопасность дорог. Тех, которые…

Говорили обо всяком до обеда. До обеденного времени, точнее: трапезничать, спровадив послов, не стали. Начали седлать коней.

— Поедешь, сынку, на своей лошади.

Валли разволновался пуще прежнего: ему впервые предстояло преодолеть верхом приличное расстояние, пусть на самом маленьком коне. Мастерству всадника мальчика обучали уже пару лет, но всегда в лагере или ближайших его окрестностях.

— Пора-пора уже, не тушуйся. Так мальчики становятся мужчинами.

Анеса и Карин провожали Церкласа. Валли ясно видел, что отцовские жёны волнуются, хотя и пытаются это скрыть напускным шутливым настроем. Мужчины, которых командир взял для охраны, выглядели спокойными и собранными.

Подъехал священник Алерик.

— Ты-то куда, родное сердце? Отпевать на месте собрался?

— Благословить.

— Благословениями в этом деле особо не поможешь. Но, с другой стороны, не повредит. Езжай с нами.

— Береги себя… — Анеса поцеловала Церкласа.

Карин сделала то же самое молча.

— Ну не, дорогуши! Это вы меня бережёте: обе две, люблю вас за это. А сам я отчаянным родился и ничем не дорожу! Ждите ночью, дело недолгое. Шоб помылись обе, подбрились и всё такое!

Небольшой отряд выехал к тем самым скалам, что виднелись на горизонте. В дороге болтали обо всяком, только не про войну. Война всем порядком остобрыдла, вот это правда. Только её, как Валли уже понимал, легко начать: закончить бывает сложновато.

На место прибыли, когда начало смеркаться. По одну сторону возвышались Плачущие скалы и плескалось море, к краю которого потихоньку приближалось краснеющее солнце. По другую, за широким полем, тянулась дорога к большому городу. Возле тракта росло одинокое дерево, а под ним Церкласа с парнями ждало человек десять.

Это были солдаты в крепкой, но видавшей виды броне, приехавшие на двух телегах. Здоровые мужики, все как на подбор, отлично вооружённые: алебарды, пищали, тяжёлые арбалеты. Они развели костерок, но никакого лагеря не обустраивали — видать, тоже не собирались задерживаться. Один человек сидел поодаль от прочих, прислонившись к дереву.

Валли заметил, что на поле уже вытоптали большой круг.

Церклас спрыгнул с коня.

— Ну, вот он я! Сиськи мять не будем. Давайте за дело.

— Зачем ты привёл ребёнка? — спросил солдат со светлыми кудрями ниже плеч. — Разжалобить хочешь?

— Друга своего пожалей, жопа волосатая.

— Как уговорились? Без брони?

— А ты чего, броню на мне видишь? Нехер тянуть. Без брони.

— На мечах?

— Да пусть хоть с дымящимся наперевес выходит. Мне всё равно.

— Значит, меч и щит.

Отец вытащил меч из ножен, отдал их вместе с поясом Олафу. Потребовал вина, выпил, о чём-то со своими людьми заговорил — Валли не стал слушать. Он смотрел в другую сторону.

Человек, что сидел у дерева, поднялся — тут мальчик почувствовал неприятное в животе и ногах. До сих пор не было понятно, насколько воин высок: оказалось, что даже самые здоровые солдаты вокруг едва достают ему до плеча. В сумерках было сложно разглядеть лицо, но силуэт смотрелся пугающе. Противник отца, одетый в одну рубаху и шоссы, отличался крайней худобой — которую его исполинский рост только подчёркивал. Он сильно сутулился на бок, а руки оказались неестественно длинными: свисали почти до колен.

Валли вспомнил слова той женщины: «он ещё опаснее, чем кажется». Куда уж хуже?..

Алерик принялся читать молитву Творцу Небесному. Но худющий гигант, успевший вооружиться, прервал его:

— Заканчивай! Никаких богов в этом круге не будет. Только я и он!

Мальчик попятился к отцу. Стараясь сохранять спокойный вид, шепнул: