Андрей Миллер – Ужасный век. Том I (страница 117)
Капитан недоверчиво осмотрел склянку. Внутри была зеленоватая жидкость, похоже — довольно плотная, нечто вроде масла. Колебался он недолго: вытащил пробку и опрокинул в себя почти половину.
— Лихо! — рассмеялась Вальверде. — Эта хреновина делает слабых слабее, а сильных сильнее. Удивительная вещица. Из страны, о которой ты даже не слышал. Да и я-то услыхал недавно.
Кажется, действовать диковинное снадобье начало почти сразу.
— Расскажи-ка, как ты стала балеарским адмиралом.
— Хей, хорошее начало разговора! Но история не из увлекательных. Тайная Канцелярия со мной в определённый момент имела интересную беседу. Варианта было три: виселица, пожизненная каторга на Сартанских островах или адмиральский чин. Если честно… я не очень долго думал.
— Балеарцы умеют делать предложения.
— О да! Судить хоть по тому, что вы оба из Стирлинга. Но воевали против него.
— Нам выбора никто не предлагал.
— Выбор есть всегда, и ты лучше меня это знаешь.
Шеймус ничего не ответил. Какое-то время все молчали. Судовой врач покинул каюту, да и Айко тоже вышел прочь — повинуясь знаку Ангуса. Наёмники пришли говорить не о снадобьях. И не о том, как пираты становятся адмиралами.
Вальверде продолжала курить, пуская дым кольцами. А потом снова заговорила:
— Я прибыл сюда месяц назад и всё ждал, когда ты появишься. Птички напели, что в Балеарии очень заинтересованы твоей персоной. И такая удача: я как раз неподалёку от Альма-Азрака! Нельзя было не подсуетиться. Хороший шанс выслужиться. Хорошая возможность помочь старому другу.
— Другу? — Шеймус рассмеялся бы, но раны мешали. — Думаю, нас с тобой можно назвать как угодно, только не друзьями.
— А я думаю, что когда людей столько всего связывает, они поневоле друзья.
— Вот как? И что же нас с тобой, позволь, связывает?
Вальверде придвинулась к нему поближе. Она широко улыбалась, а такое явно бывало нечасто. Глаза, уже окружённые морщинами, прищурились. Ангус замер, почти перестал дышать: его до того интриговал разговор, что хотелось стать совершенно незаметным. Словно адмирал и капитан здесь одни.
Мерседес по-кошачьи потянула спину.
— Мы с тобой дети Великой войны, Шеймус. Почти последние реликты славной эпохи: кто ещё не гадит под себя, способен командовать и сам держать оружие. Таких почти не осталось. Одни померли, другие ослабли. Мирная жизнь хуже маковой смолы. Размягчает людей. Но мы-то не умеем и не желаем жить по-другому, по крайней мере — сейчас. Мы настоящие люди настоящей войны, верно? Таких не делают в мирное время. И в жалких войнушках не делают тоже.
— Давно не слыхал о твоих подвигах.
— Это временная передышка. Да и потом, ты много чего обо мне не знаешь… Неважно. Важно то, что балеарцы опять замышляют нечто… масштабное, насколько я могу судить. Амбициозное. В своём стиле. И им нужен человек вроде тебя. А поскольку людей вроде тебя почти нет — выходит, что нужен именно ты.
— Я? Балеарии? Ты серьёзно?
— Более чем.
— Бред. Если хотят устроить войну, то у них есть Фалькао. Есть тер Хофген какой-нибудь, Монро, Габор… есть Вальдемар ван Стекелен, в конце концов.
— Хей! Во-первых, вряд ли они затевают простую войну. Ситуация определённо куда тоньше. А во-вторых… Фалькао — это уже половина человека, он искалечен и больше не может водить армии. Тер Хофген, Монро и Габор — глубокие старики, пишущие мемуары. Их время прошло. А этот ван Стекелен… Он серьёзный человек, правда. Но не ветеран Великой войны, в отличие от нас. А это нынче много, много стоит.
— Почему же они не обратились к тебе?
— Из-за репутации, думаю. Или потому, что я всё-таки воюю на море. Или… не знаю. Но в письме Тайной Канцелярии сказано то, что сказано: разыскать Висельника. Предложить ему работу на Балеарию.
Шеймус скривился так, будто уксуса глотнул. Ангус хорошо представлял, насколько капитану противна эта фраза: «работать на Балеарию». Он сам испытывал те же чувства. Однако как бы то ни было — Ржавый Капитан оставался наёмником.
— И что они хотят предложить?
— А вот этого я не знаю. — Вальверде пожала плечами. — Но речь явно не о командовании гвардией королевы на парадах, знаешь ли. И не о какой-то мелкой заварушке, раз они готовы из-за океана человека звать для работы. Одно знаю точно: денег у них просто до жопы. Канцлер не скупится на то, что своей платы стоит, а уж ты-то стоишь. Если не обосрёшься, а за четверть века такого не числится — озолотят, это точно.
Пиратка отложила трубку, придвинулась ещё ближе, наклонилась вперёд — едва не коснулась носом лица капитана. Это выглядело странно. Ангус совершенно не понимал, какой именно ему кажется эта сцена, чего в ней больше. Он вообще мало знал об отношениях Шеймуса с Вальверде.
В тот год, когда Шеймус, ещё лейтенант Волчьего легиона, познакомился со стирлингским капером, сам Ангус время проводил уныло: сидел в осаде за хлипкими стенами Геренсбурга, которые окружило такое же жиденькое войско союзников Стирлинга. Самая скучная осада на его памяти, но что поделать? Это Шеймус вышел в адьютанты командора Мендосы, а Ангус просто командовал ротой пикинеров. Извилистые дороги войны ненадолго разлучили старых друзей.
Потом Мендоса выступил к Геренсбургу — и осаждающие разбежались ещё до того, как главные силы Волчьего Легиона показались на горизонте. Ангус особо не расспрашивал, чем Шеймус целый год занимался. Тот бы всё равно толком не рассказал, да и были дела поважнее: Мендоса повёл наёмников к Бахадосскому полю.
Вальверде, кажется, обнюхала капитана. Это выглядело ещё более странно.
— А может быть, Шеймус… они даже дадут тебе маршальский жезл, хей!
— Маршальский?..
— А почему нет? Фалькао стар и болен. Ковыляет на половине ноги, подтирается левой, глядит одним глазом. Он своё отработал. А у тебя есть репутация, есть знания и умения, есть силы. И ещё ты — человек Мендосы. Возможно, в это сложно поверить… но быть человеком Волка Мелиньи — нынче при дворе королевы Анхелики очень хорошая рекомендация.
Действительно, трудно было в такое поверить. Но час назад Ангус не поверил бы, что Мерседес Вальверде дали в Балеарии какую-то должность, кроме головы на пике или шлюхи на сартанских каменоломнях. Так что…
А звучало заманчиво! Шеймус Висельник — маршал Балеарии… да почему бы нет? И уж верно, он не забудет старого друга. Коли Шеймус будет маршалом, то Ангус — точно генералом! Он представил себя в элегантном камзоле вместо смешных одежд наёмника. При накрахмаленном вороте, с бархатным шарфом поперёк груди. Под расшитыми лазурно-красными штандартами, перед десятками тысяч солдат.
А ещё представил богатый дом в Марисолеме. Не прямо сейчас, конечно, но ведь сорок два года — старость уже не за горами, и лучше бы до неё дожить. Проклятье, ведь когда-то он мечтал именно о доме! Больше четверти века прошло… За это время случилось многое. И добился Ангус многого.
Но дома у него так никогда и не было.
Лейтенант внезапно понял, о чём Шеймус пытался сказать ему в Фадле. Тогда, после боя и после убийства Исхилы-Камаль.
— Маршальский, говоришь…
— Мир меняется, Шеймус. Быстрее, чем ядро летит. В Балеарии всё уже совсем не так, как было, когда ты уезжал. Это в двух словах не объяснишь… я из каждого плаванья будто в другую страну возвращаюсь. Да и потом… как ни печально, но мы не молодеем. И лучше уж состариться так, как Фалькао с Габором и Монро, чем… уж прости, но чем кончить как Мендоса. Ты же сам вечно говорил, что умирать легко, а…
— …а жить трудно.
— И лёгкие пути не для тебя.
— Судя по тому, сколько народу сегодня перекрошил — не для меня, точно.
Ещё какое-то время они молчали. Вальверде болтала ногами в воздухе, словно была маленькой девочкой, а не прожжённой бабищей лет пятидесяти, насквозь пропитанной кровью, потом, морской солью и порохом. Шеймус сидел неподвижно и смотрел в потолок: его лицо, как обычно, ничего не выражало. Но это только видимость. Он размышлял, конечно.
И Ангус прекрасно понимал: думает капитан сейчас не только о блестящих перспективах, которые сулит служба Балеарии. И не только о том, чем за эту службу могут отплатить на самом деле — как вышло с Мендосой.
То дело будущего, причём довольно далёкого. До которого ещё надо дожить. Но вот прямо сейчас…
— Предположим, что я соглашусь. Какой план ты предлагаешь?
— План? Пфф… мы можем сняться с якоря прямо на рассвете.
— Ты меня не поняла.
— Чего именно я не понял, дорогой? Что ты имеешь в виду?
— Своё войско, конечно. Своих людей в городе.
Вид у Вальверде был такой, словно она искренне не ожидала подобного вопроса. Хотя, ясное дело, ожидала.
— Шеймус, ты ведь не хуже меня всё понимаешь. Совершенно не факт, что твой лагерь ещё существует… и твоё войско вместе с ним. И даже тех, кто в порту, нам мураддины переправить на корабли не позволят. Ну и корабли мои, если уж начистоту… не безразмерные.
Шеймус вмиг помрачнел.
— А сейчас моё время спросить, что ты имеешь в виду.
— То, что в письмах сказано о Шеймусе Висельнике. Не о его войске. Им нужен командир, а здесь сейчас сразу два командира Ржавого Отряда. Сколько раз состав твоего войска сменился за эти двадцать лет? Сколько с тобой нынче солдат, видевших Бахадосское поле? Дело-то не в людях, и мы оба это знаем.
— То есть ты предлагаешь мне сбежать, бросив своих?