Андрей Миллер – Ужасный век. Том I (страница 10)

— Регендорф, помоги босоте захватить стену. Нечего оставлять врага в тылу… к тому же надо открыть ворота. Как можно скорее! Пошлите вестового к Люлье — пускай ведёт всех наших внутрь города. Ты ещё здесь?!

Регендорф кивнул и поспешил назад, окрикивая сержантов. Ангус вечно подтрунивал на тему благородных традиций, но чего говорить: бывший рыцарь превосходно знал своё дело. Не просто так Регендорф носил свой плюмаж. Он умел распоряжаться людьми и сохранял хладнокровие даже в такие моменты, когда самому Ангусу собраться бывало нелегко.

Между тем капитан продолжал.

— С этим разобрались. Ангус: забирай стрелков у Бенедикта, сколько тебе требуется, потому что отдельно от строя они больше не нужны. Стройтесь для наступления по улицам, как планировали. Прямо по тем, где баррикады: обходить слишком долго. Я думал, что эти улицы окажутся шире… а места там хрен, видно уже. Дрянные карты. Мы с тобой пойдём по этой улице, а Бенедикт по следующей, ну и пусть Люлья догоняет. Дальнее направление оставим мураддинам: всё одно сделали работу за них. Если хотят трофеи, пусть обирают бедняков. Хер им, а не дворец!

Кто-то из солдат отправился на поиски Бенедикта. Ангус, положив огромный меч на землю, присел рядом с капитаном — силы ему ещё потребуются, это ясно. Нужно отдохнуть. Лейтенант пытался понять: действительно ли Шеймус способен продолжать бой? Ведь если нет, то командовать придётся самому.

Ржавый Капитан, как бы то ни было, не замолкал.

— Доложить о потерях! Вот как. Жопа… Но ладно, могло быть хуже. В лагерь тоже отправьте вестового, едва со стеной и воротами будет решено. Приказ такой: пусть новобранцы и обозные жёны идут сюда. Займутся чем полагается. Как только это станет безопасно! Солдаты нужны в глубине города: нет времени, едва управимся до вечера…

— Думаешь, так долго?

Аркебузир, проходивший мимо, протянул Ангусу флягу: очень вовремя! Вода оказалась несвежая, уже с гнильцой, но лейтенанта это не особо расстроило. Лучше дристать после боя, чем вовсе до победы не дожить. И видавший виды желудок так просто не проймёшь.

— Думаю. Мы там увидим ещё много интересного, о чём пленный не рассказывал: они слишком спокойно отходят. Знают, скоты, карты в рукаве. Тут ещё воевать и воевать…

Пришлось согласиться с этим безрадостным фактом. Давно отряд не имел дела с городами, столь решительно защищающимися после падения стены. Обычно всё, на что хватало противника — это отступить во внутреннюю цитадель. Которую можно и просто поджечь, особенно не тратя сил.

Шеймус снял шлем, забрал у Ангуса флягу вылил себе на голову остатки воды. Солдат закончил возиться с раной: это даже не походило на нормальную повязку, но Шеймус не собирался снимать доспех. На раны он редко обращал внимание — хотя получил за эти годы великое множество.

Ничего не поделаешь: уж больно заметную цель представлял собой Ржавый Капитан. Его всегда пытались убить в первую очередь — только ни у кого не получалось.

— Всё, хватит прохлаждаться. Дайте новый меч… или что-то вроде.

Шеймус отбросил обломок. Расточительно, надо признать: эфес у сломанного меча был дорогим. Однако капитан никогда не дорожил оружием. Это у рыцарей мечи по наследству переходят: для порядочного наёмника они лишь инструмент, ничего более.

Окружающие замешкались с поисками, но в итоге командиру протянули молот на коротком древке, обитом железом. Ржавый Капитан критически осмотрел оружие, весьма грозное на вид: корончатая головка молота была уравновешена острым клювом на другой стороне, а вверх торчал длинный шип.

— Сойдёт. Хоть об кромку щита не сломается…

— Рыла ломает только так! — заявил щербатый солдат, прежде владевший молотом.

Он явно знал, о чём говорил.

Шеймусу помогли подняться; он пытался отряхнуть запачканный пылью и кровью плащ. Потом выругался и всё-таки попросил свернуть его, чтобы перебросить через плечо — пожертвовал пафосом ради удобства. Рана и без того мешала, это уж как пить дать.

Воронёный шлем вернулся на голову, отдающую главные приказы. Капитан постучал молотом по стальному щиту: большинство не управилось бы с таким. Раза в два тяжелее нормального.

— Знаешь, Ангус, эта штуковина мне нравится! Прямо не терпится опробовать. Ну всё, не стой: начинай построение. Я скоро вернусь — и продолжим атаку.

Капитан зашагал к бреши, даже вполне твёрдым шагом. Ангус не стал размышлять, что командиру там понадобилось.

Уже рассвело: скоро солнце начнёт припекать, а там и настоящий зной близко. Хорошо, что самая трудная часть боя позади! Хотя как знать… Ангус выругал себя за попытку загадывать.

А потом отдал команду долго молчавшим барабанщикам: те принялись отбивать сигнал к построению.

Глава 8

— Флори… ну… соберись! Живым ты сейчас нужнее.

Пусть слова Ирмы прозвучали жестоко, однако были абсолютно правдивы. Давящуюся слезами девушку, что склонилась над покрытым «ржавым» плащом телом, легко было понять — но время для чувств ещё не наступило. Работы предстояло много.

Здесь, в переулке, сложили убитых — а поодаль помогали тем, кому повезло больше. Обозные жёны и подмастерья Кресса наскоро перевязывали раненых. Рекруты кого на руках грузили в телеги, кому помогали забираться туда.

На окраинах бой окончился ещё днём — а сейчас близился вечер, но штурм до сих пор продолжался. Мураддинские ополченцы подвели Ржавый Отряд: сколь серьёзно, столь и предсказуемо. Враг отлично подготовился к схваткам за стеной: мятежники не только сдержали ополчение на одной из улиц, но даже вынудили отступать. Пусть ненадолго и недалеко.

Ирма в военное дело никогда не вникала, но догадывалась: ничего хорошего из этого не вышло. Раненые говорили, что в какой-то момент «ржавые» едва избежали окружения — именно из-за провала союзников.

Сейчас серьёзное сопротивление продолжалось лишь около дворца. Остальной Фадл оказался во власти штурмующих: рассеявшихся по городу солдат халифата и организованно продвигающихся вглубь наёмников.

Однако и здесь, на уже пройденном «ржавыми» пути, могло что-то случиться — поэтому рекруты сопровождали телеги для раненых и трофеев. Если честно, сейчас опасаться стоило не только остатков войска бея или не в меру отважных горожан: никому союзники более не внушали доверия. Ни капельки.

— Флори… ну правда. Перестань.

Флори не послушала: она снова заревела так отчаянно, что у Ирмы встал ком в горле. Оставалось только обнять девушку — вдруг это немного поможет, раз слова бессильны?

Незнакомый переулок посреди города, где ещё остались враги — дурное место для подобных сцен. Но Ирма понимала: на месте Флори она вела бы себя… по меньшей мере не лучше.

Эта мысль больно кольнула. Нет, нет, нет, такого не может быть. Никогда. Даже и думать не смей.

Широкая улица, к которой примыкал переулок, встретила Ирму прекрасно знакомым запахом. Он, может, и не существовал на самом деле — но всегда ощущался. Менестрели при дворах вечно пели о запахе победы. Ирма скорее сказала бы «запах войны». Странный он — такой отталкивающий, противный самой человеческой природе, что хочется принюхаться получше.

Между булыжниками мостовой виднелась кровь. Где-то она собралась в яркие красные лужицы, полнящиеся сгустками, а где-то засохла бурой грязью. Повсюду — кровь любых оттенков: алая, тёмно-красная, почти чёрная.

О телах мятежников никто не заботился — они остались на своих местах, хаотично разбросанные, словно сломанные куклы. Изрубленные алебардами, пронзённые копьями, размазанные строем по мостовой. Один — с развороченным пулей лицом, другой — с вывалившимися на булыжники кишками, кто-то без руки или ноги — кто знает, куда она делась? Все полегли вместе: и простые горожане, и регулярный гарнизон с одинаковым узором на щитах, и аристократы, которые лучше прочих смотрелись даже в смерти.

Ржавый Отряд перемолол здесь сотни человек, пытавшихся удержать уличную баррикаду — теперь частично разобранную, частично горящую. Искры весело кружились в дыму и уходили к небу: Ирма всегда любила следить за ними, сидя у костра. Ей нравился огонь. Увы, сейчас не время любоваться.

Ирма приподняла подол и грациозно привстала на носочки: из-под ещё не остывшего мятежника, попавшегося под ноги, натекла большая красная лужа. Словно ручей перешла.

Оказывается, телега для раненых уже уехала, а вместе с ней — и немалая часть молодых солдат, пока не носящих цветов отряда. Лишь несколько новобранцев охраняли другую повозку — туда сваливали приличные вещи, снятые с убитых. Работало около дюжины женщин. Они держались простого правила: тащи в лагерь всё, что кажется хоть немного ценным — потом разберёмся.

Гретель, разминая затекшую спину, с хищным прищуром глядела на высокие купола храмов и величественный дворец — те стояли на возвышенности, потому были видны хорошо. Из домов на окраине многое вынесли сами жильцы, бегущие под защиту последних укреплений. Хотя что горожанам, что их имуществу всё равно некуда деться из окружённого Фадла.

— Много наших полегло…

— А в лагере ещё половина раненых помрёт.

Гретель произнесла это так, словно скорее велела подруге не ныть.

— Жаль Флори. Густав погиб...

— Густав? Жаль, конечно. Но Флори переживёт. Вот я давно к мужикам не привязываюсь и другим не советую.

Ирма постаралась не перемениться в лице, однако подруга её чувства всё-таки поняла.