Андрей Миллер – Todo negro (страница 38)
***
Биркина грубо схватили за локоть.
— Что вы себе позволяете?!
Мгновение назад он подошёл к стойке контроля, едва успел протянуть красивой чёрной девушке в форме паспорт. Люди, явно напоминавшие сотрудников местной госбезопасности, обступили Биркиан внезапно. Из кармана ловко вытащили смартфон.
Не обращая внимания на протесты, словно не понимая французского, Биркина куда-то поволокли.
— Это же не территория Абуту! Я в международной зоне аэропорта! Вы не имеете права!..
Безусловно, местные особисты не имели подобного права — но их это не волновало абсолютно. Биркин понял: он задержан, хотя даже не успел ступить на землю, которой официально правит Лугаве. А это не сулило ничего хорошего.
По ходу работы Helping Hand доводилось бывать в разных ситуациях. Но тут? Официально он вылетел из Парижа, никуда пока официально же не прилетев, и…
II
…прокуренная комната — хоть топор вешай. Расставленные вдоль стен двухъярусные кровати экономили пространство, но спать на верхних койках было решительно невозможно — низкий потолок позволил бы удобно устроиться лишь анорексику.
В комнате сидело шесть человек. Худощавый европеец средних лет посмотрел на Биркина с сочувствием и интересом. Пожилой китаец в деловом костюме нервно затягивался сигаретой и даже не поднял головы. Девушка с розовыми волосами всхлипывала, положив голову на плечо пареньку с дредами. Араб с дорогими часами на руке, одетый на европейский манер, беззвучно молился. Молодой негр в кипе приветливо помахал Биркину рукой.
— Располагайся, друг! — завел разговор белый: по-английски он говорил со скандинавским акцентом. — Туалет за той дверью. Надеюсь, у тебя достаточно кэша? Вода либо в бачке, либо за деньги. Еда либо несъедобная, либо тоже за деньги. Из развлечений — разговоры и сигареты. Дерут за них втридорога, но все равно дешевле, чем в Дании. В общем, сочувствую.
— И за что нас задержали? Вы тут давно?
Столь пестрый состав «арестантов» сбивал с толку: на первых порах Биркин подумал, будто все дело в докладе Helping Hand. Но… нет. Определённо нет.
—Ну... Я третью неделю тут торчу, почти как Иезекиль. — датчанин кивнул на негра. — Анджей с Юстиной только вчера присоединились. Ахмет уже почти месяц тут: говорит, при нем двоих все же выпустили. Еще одного, местного, освободили позавчера, но я ему не очень завидую. Совсем плох был, охранники выводили под руки. А за что мы тут — всем интересно. Хозяева неразговорчивы. Один Ли только что-то знает…
Китаец встрепенулся.
— Да ничего я не знаю! Сказали: «карантин». Я поверил: черножопые жрут всё подряд и обезьян трахают, а мир потом всякие эболы разгребает! Но кто-нибудь видел врачей? Да я вообще транзитом летел!..
Ли перешел на родной язык. По интонации было ясно: китаец от души кроет и Абуту, и всю Африку.
— Деньги. Они нас обворовывают! — на кровати привстала пожилая дама, которую Биркин сперва не приметил из-за свешенного со второго яруса одеяла. — Как в «Графе Монте-Кристо»! Продают воду, пищу и сигареты по баснословным ценам! Жиды!
— Фрау Клоппер! — возмутился Иезекиль. — Я бы попросил…
— Прости, Иззи, это фигура речи. Да и какой ты жид? Ты же чёрный… — фрау рассмеялась, но скорее нервно, чем весело.
— Я эфиоп!
— Не обращай внимания. — датчанин улыбнулся. — Дурацкие шутки хоть как-то скрашивают наше положение.
— А почему им просто не отпустить вас за деньги?
Биркин прикинул возможный размер выкупа. Если дело в банальном вымогательстве, то это намного лучше, чем «ответка» Лугаве лично ему. Значит, можно выбраться. А уж потом!..
— Вымогательство… это инициатива снизу. Охранникам надо кормить семьи. Волонтеры «Красного креста», возвращавшиеся из Танзании в Варшаву… — датчанин кивнул на парочку в углу. — Они для этого рыбка слишком мелкая, зато сам Лев Биркин! Да, я тебя узнал… Ты рыба уже слишком крупная. Не сходится.
— Херр Биркин? Вот, Иззи, как должен выглядеть настоящий еврей!..
Еду приносили раз в сутки. В лишенной окон комнате и без телефонов эти визиты были единственным способом следить за временем. Свет в комнате не выключался. Чтобы уснуть, приходилось сооружать балдахины из одеял — ни на что иное, впрочем, не пригодных. Нижних коек всем не хватало: спать приходилось по очереди.
Кормили лепешками с плесенью, но за деньги можно было попросить у охранников принести что-то съедобное из кафешек. В первые дни Биркин пытался уговорить тюремщиков продать ему телефон или хотя бы дать позвонить, но тщетно. Не получилось и разузнать хоть что-то о причинах задержания. Ахмет заметил, что эти свиньи не соблазнились даже его «Ролексом».
Дни тянулись однообразно. На второй неделе заключения Анджей предложил вырубить охрану, но датчанин резонно рассудил, что из аэропорта все равно не вырваться.
У Юстины слезы то и дело сменялись яростью. Она сперва жаловалась на неблагодарность черномазых ублюдков, которым приехала помогать, потом сетовала на Анджея, приобщившего её к дурацкой идее волонтерства. Затем била его кулаками в грудь и кричала на польском, после чего цикл повторялся.
— Я за свою жизнь понял одну вещь… — говорил ей датчанин. — Это приятно: мечтать вернуться назад. Представлять, как все исправляешь, не допускаешь ошибок. Только эти сладкие мечты — чушь. Стремясь изменить прошлое, ты теряешь настоящее. А возможности стоит искать только в настоящем.
Возможности… Опыт программиста подсказывал Биркину наличие двух: сдохнуть или выжить в этой дыре. Русская же душа навела на особый третий путь. Лев принялся барабанить в дверь.
— Примите заказ!
Местное пиво имело мерзкий вкус и стоило как приличный односолодовый виски, хотя помогало разрядить обстановку. Но что более важно — оно было в жестяных банках! Биркин рассудил: пленники нужны местным живыми, а раз так… Он разорвал банку пополам и попробовал поцарапать палец острым краем. Не бритва, конечно, но при желании «вскрыться» получится. Да и требовалось не свести счеты с жизнью, лишь припугнуть охрану. Заставить позвать начальство или хотя бы перевести Льва в медпункт за пределами транзитной зоны.
План был достаточно смелый, чтобы сработать, но проверить его на практике не довелось. Дверь неожиданно распахнулась.
***
Освободили его так же неожиданно, как задержали. Протащили под локти к стойке паспортного контроля, оттуда — прочь, через зону выдачи багажа и зал прилёта. Безопасники всучили Льву мобильник и молча удалились. Ни извинений, ни объяснений, ни настойчивой рекомендации держать язык за зубами… Ни багажа. Хотя потеря нескольких рубашек волновала сейчас Биркина меньше всего.
Пару минут он просто стоял как столб, переваривая произошедшее и оглядываясь по сторонам.
Просторный, светлый и практически пустой терминал. С огромной фрески ласково улыбался Жан-Мишель Лугаве. Диктатор смотрел на гостей солнечного Абуту с добрым прищуром, точно Ленин на пионерию.
Судя по дате на табло, в плену Биркин провел пятнадцать дней. Лев Яковлевич включил телефон: нужно срочно дать весточку домой. Вдруг его и не думали отпускать на волю? Скажем, ДТП по пути к российскому посольству? Учитывая, что правила дорожного движения в черной Африке носят скорее рекомендательный характер, выйдет правдоподобно…
Экран смартфона зажегся. Лев Яковлевич поднес к экрану палец и вздрогнул. Рука была чужой! Пожелтевшая, пергаментная старческая кожа в коричневых пятнышках. Ярко выступали синие вены. Но все тот же папиллярный узор: на экране телефона появились иконки рабочего стола. Биркин почувствовал слабость. Стрельнуло в спине, затем в коленных суставах. Подрагивающим пальцем он включил фронталку.