Андрей Миллер – El creador en su laberinto (страница 33)
— И что ж не дают? — Коцитов не хотел отвечать, но ирония вырвалась сама собой.
— Да судимый я, по малолетке, по сто пятой. А ты чо так смотришь? Сам за этих, чоле? Ну это же пиздец. Это же пидоры!..
Незнакомец, вещающий в голову Коцитова, заговорил снова.
— Обратите внимание, Валентин Альбертович: перед вами человек, открыто говорящий о желании убивать таких, как вы. Ведь вы, безусловно, относитесь в его глазах к категории «пидоров». Не подумайте, мы вас не осуждаем. Мы люди совершенно толерантные. Однако этот человек, Степаньков Иван Фёдорович, в 2002 году совершил убийство при помощи предмета хозяйственно-бытового назначения. Почти как вы. Так что он немного лукавит, однако… вам действительно нужно оружие. Вы же не забыли, что пора убивать?
— Не забыл. — на этот раз водитель не обратил внимание на разговор Коцитова «с самим собой».
— Хорошо, потому что вы только что упёрлись в пробку, верно? И опять начали терять время.
Действительно: Ленинградка перед «Нексией» стояла намертво, в обе стороны. Это не обычная пробка, явно вызвана большой аварией. Впереди тянулась бесконечная вереница красных огней, позади уже светились фары подпирающих такси машин.
— Валентин Альбертович, посмотрите направо.
Коцитов посмотрел на тротуар. Поначалу не заметил ничего необычного: просто поток пешеходов. Но потом взгляд зацепился за мужика в куртке-бомбере и карго-штанах. Он неподвижно стоял у бордюра и, кажется, глядел прямо на Коцитова. Кажется? Или точно?..
— Времени у вас, Валентин Альбертович, не просто мало: практически нет. Поскольку вы уже частично выполнили задание, дадим небольшую подсказку. Вы очень удачно сели на заднее сиденье! Уверен: если пошаритесь на полке у стекла, обнаружите там складной нож. Рекомендую поторопиться. Надеюсь, вы понимаете: в иных обстоятельствах этот человек не испытал бы к вам никакой жалости.
Валентин уже не хотел и думать, откуда загадочным людям известны такие детали. Возможно, он сам заметил забытый водителем нож краем глаза? А теперь суфлировал себе: из той части мозга, что изъедена наркотиками и бухлом. Прямо в другую — приведённую в смятение случайно совершённым убийством.
Мужчина на улице сделал пару шагов вперёд. Засунул руку в карман. Он точно смотрел прямо на Коцитова! А Валентин совсем не хотел умирать. Убивать тоже не хотел, но умирать — ещё меньше.
Снова всё вышло само собой.
Складной нож Валентин нащупал почти сразу. Клинок, раскрывшись, издал громкий щелчок, и это водитель не просто услышал — звук он мгновенно опознал.
— Ты чо, оху…
Коцитов поразился тому, как легко лезвие вошло в шею. Глаза бритоголового полезли из орбит, он широко разинул рот, но издал только хрип со свистом. Валентин выдернул нож, и струя крови ударила в боковое стекло.
— Пыидооо…
Всё уже случилось, отступать бессмысленно. Коцитов пырнул водителя ещё раз, потом ещё, и снова, и снова… Колол его в шею, под ключицу, в лицо. Один раз лезвие соскочило, срезав водиле кончик носа. Другой укол — нож проткнул щёку и, вероятно, вошёл в нёбо. Бритоголовый пытался защищаться, но ему мешал пристёгнутый ремень безопасности. Горло уже было искромсано, кровь лилась из него широким потоком. Коцитова вновь стошнило: он успел податься вперёд и исторг оставшееся содержимое желудка в лицо жертве.
А потом выскочил из машины, не захлопнув дверь, и побежал. Не сразу понял, куда: оказалось, ноги сами несли к вестибюлю метро «Динамо». Странный человек проводил Коцитова взглядом.
***
***
Да, идти в метро было дурной затеей, но что ещё сейчас оставалось? Коцитову нужно доехать до Руслана. Или хотя бы убраться подальше от этого места. А учитывая масштабы тянущейся в сердце Москвы пробки…
— Кстати, Валентин Альбертович, убийство таксиста отнюдь не было единственным вариантом. Понятно, что он не вызвал у вас особого сочувствия, но ведь офис Российского союза владельцев гражданского оружия неподалёку. Почему вы не захотели наведаться туда?
Коцитов не понял, что это очередная издёвка. Торопливо шагая к метро, поглубже запихивая окровавленную руку в карман и повыше задирая воротник пальто, он на полном серьёзе задумался: почему? Ответ пришёл быстро.
— Меня бы там застрелили.
— Верно! Вы уловили мысль. Вам не захотелось пытаться убить вооружённых людей. Однако настоящий урок на эту тему ещё впереди. Вы собираетесь в метро? Уверены, что это разумная идея?
— Может, оставите меня в покое, а?! Я уже всё сделал!
— Не совсем. Вы убили двоих, это похвально. Но наша цель — не сделать вас убийцей, а помочь раскрыть глаза. Именно это мы декларировали в самого начала. И работа ещё не окончена.
Было наивно полагать, что они отстанут так просто. Им что-то нужно от Коцитова. Рэперы в своей противной песне говорили совершенно верно. А если это всё-таки безумие — то оно тем более не отступит. Станет только хуже. Ничего хорошего Валентина не ждёт.
Но просто так сложить руки — не его стиль, кто бы там что ни думал о «либерастах». Коцитов на излёте путинской эпохи не боялся активно бороться с властью. Когда это грозило избиениями на улице, пытками в отделениях, тюрьмой за касание росгвардейца мизинцем. Не то чтобы Валентин сильно этим гордился — не революция всё-таки. Однако…
Он толкнул плечом тяжёлую дверь вестибюля «Динамо».
Людей внутри, как ни странно, было немного. Больше всего Валентин сейчас боялся внимания полицейских, но мужчины в форме даже не посмотрели в его сторону. Они остановили троих парней, видимо — порядком пьяных, и ситуация накалилась. Мат-перемат, здоровый мент уже взялся на рукоятку дубинки, модно одетый мажорчик перед ним размахивал руками. Это шанс проскочить, а пока доедет до «Чертановской» — уже, наверное, успокоится…
Коцитов, правой рукой сжимая в кармане нож, левой кое-как нащупал «Тройку». Вот только приложить к турникету, до которого пара шагов…
— Молодой человек!
Чёрт возьми.
Пока здоровяк в полицейской форме продолжал разбираться с пьяными мажорами, щуплый немолодой сержант уверенно направился к Коцитову. Что-то заподозрил. Неудивительно.
— Документы, пожалуйста!
Челюсть свело, зубы заскрипели.
— Документы…
На миг мелькнула мысль: сдаться. Явка с повинной, медики найдут в ухе сраный микрофон, и тогда… деятельное раскаяние, содействие следствию, особый порядок, не более трёх четвертей максимального срока…
А если никакого микрофона нет?
Упекут в дурку, а это хуже тюрьмы. Во-первых, оттуда могут никогда не выпустить. Во-вторых, и не захочешь — обколют аминазином. До конца жизни будешь пускать слюни, глядя в точку на мягкой стене.
— Вы пьяны? Молодой человек, вы меня слышите?
Компания в стороне расшумелась ещё сильнее. Но разобрать Валентин ничего не смог, потому что с ним опять заговорили «инициативные граждане» внутри головы.
— Валентин Альбертович, а помните свой опыт… общения с правоохранительными органами? Вы, конечно, хлебнули меньше многих. Вас не осудили ни по «Московскому делу», ни позднее, хотя опасность была. Но досталось порядочно, верно? Помните те беспорядки на Тверской? Как вам кажется: вас тогда били сами по себе дубинки — или всё-таки люди, которые держали их в руках? Дело было в оружии или в людях?
Раньше Коцитов не задумывался о разнице. Да и сейчас не особо хотел.
— А электрошокер помните? Или «слоника», эту милую полицейскую забаву? А помните угрозу изнасиловать вашу подругу? Для вас она тогда прозвучала убедительно. Не самые приятные моменты жизни?
— Молодой человек! Документы!
— Сейчас, сейчас, я…
Сержант не вызывал у Коцитова особых ассоциаций с упырями, которые били подростков и женщин на улицах. И уж тем более с теми подонками, которые его когда-то пытали. Обычный мужик в погонах. Простое, усталое лицо. Едва ли он кому-то сделал что-то особо плохое: если и был виновен, то не больше самого Валентина, тоже не раз нарушавшего закон по мелочи.