Андрей Миллер – El creador en su laberinto (страница 3)
Смуглый испанец в белоснежной рубахе стоял на коленях — но всё равно был выше гренадёров Мюрата, даже в некоторое нарушение законов перспективы. Гойя видел в его колоссальном росте воплощение той мысли, греющей душу патриота, которую утром озвучил мрачный посетитель.
Главный герой картины встречал французские пули грудью. Он широко раскинул руки, и очевиден был здесь образ распятого Христа — хотя сам художник не вполне закладывал такую мысль, лишь намекал на неё. Герои и мученики — немного разные люди.
Вечер второго мая только начинал опускаться на Мадрид, а работа уже была практически завершена. Невероятная скорость, лежащая за пределами человеческих возможностей — однако объяснение чуду было столь простым, что Гойя даже не утруждал себя размышлениями об этом. Думал он о другом. О том, что именно его кисть, этой же ночью, будет направлять мушкеты расстрельных команд Мюрата.
Всё имеет свою цену. И творчество, и борьба за свободу. Эти явления чем-то похожи: оба основываются на порыве, оба предполагают вызов.
Гойя внезапно ощутил, что вновь не один в комнате-мастерской. Это милое, родное его душе создание подступило сзади с привычной деликатностью. Приобняло за плечи, нежно коснулось губами шеи — обнажённой распахнутым воротом сорочки.
— Ты же не думал, что я тебя бросила, Франсиско?
— Конечно же нет.
Муза снова поцеловала живописца — теперь уже в щёку, и внимание своё перенесла на холст. Гойя как раз наносил мазки, уточняющие выражение лица центральной фигуры. Этого испанца в белом он старался сделать одновременно и сильным, и слабым. И героем, и жертвой. И патетическим, и трагическим образом. Кажется… получалось?
— Тебе нравится, дорогая?
— Конечно. Но мне интересно, что ты сам думаешь об этой работе.
— Что я думаю…
Франсиско отложил кисть. Утёр пот со лба и крепко обнял Музу, с силой прижал её к себе. Муза всегда легко позволяла подобное.
— Я написал больше сотни картин, и все — чепуха. Но в этих двух есть что-то совершенно иное. Они другие. Они великие, не побоюсь сказать даже так! Я остаюсь в своей башне, но может… впервые выглянул из неё? На старости-то лет, смех и грех, да к тому же…
Речь Гойи прервал поцелуй в губы. Муза любила его талант художника, а не оратора, и точно не желала сейчас выслушивать длительных речей. К тому же ей самой было что сказать.
— Ты не первый, кто сотворил историю, создавая картину. Думаешь, Веласкес написал «Сдачу Бреды» в 1635 году? Глупости. На самом деле он создал это полотно на десять лет раньше. Воплотил на холсте событие, которое лишь после свершилось. Так и поступают настоящие художники… да, ты не первый. И далеко не последний, если хочешь знать.
Тут на ум Гойе почему-то пришло слово «Герника». Хотя он так и не понял, при чём здесь этот старый бискайский городок… неужели и с ним когда-то окажется связано нечто подобное?
Учи испанский, сука!
Утреннее уведомление в смартфоне совсем не удостоилось моего внимания. Я его просто смахнул, будто грязь с экрана. Ох, напрасно… Идиот. Я же читал тот рассказ Стивена Кинга… и Кафку читал. «Чёрное зеркало» смотрел, опять же.
Я должен был понимать, чем всё это закончится.
С другой стороны, никакая литература ужасов не подготовила бы меня к увиденному. Ладно: не стану забегать вперёд. История всё равно не из многословных.
Видите ли, я решил выучить испанский язык.
Не то чтобы он был мне необходим: я 40 часов в неделю скучаю в самом обычном офисе и ничем, что связано с иностранными языками, там не занимаюсь. Моя жизнь до сих пор протекала весьма заурядно, вот и захотелось какой-то встряски. Может, подкрался кризис среднего возраста. Или дело в том, что на последнем тиндер-свидании я просто не знал, о чём говорить.
Нужно же как-то развиваться, чёрт возьми!
Мне это приложение посоветовали в бухгалтерии: так и знал, что все они ведьмы! Проклятые старые кошатницы… Аляповатый интерфейс с дурацкой мультяшной совой: честно говоря, уважения к продукту он не внушал. Я люблю стиль Apple, чтобы всё было строго. Но говорили: мол, языки с этой программой учить легко, и какое-то время я спокойной ею пользовался. Даже пару учебников прикупил в дополнение.
Потом навалилась работа. Квартальные отчёты, нервные клиенты, да ещё начальник злой как собака: с тех пор, как столкнулся с колоноскопией, он стал совершенно невыносим. В общем, испанский я забросил. Только смахивал уведомления.
Сначала они были самыми обыкновенными. Мол, вы что-то давно не занимались! Изучение языка требует ежедневной практики! Пожалуйста, возвращайтесь… Через неделю надоело, и я решил эти сообщения отключить.
Интерфейс оказался не только мультяшным, но ещё и каким-то запутанным. Странно. К тому же он сам собой переключился на испанский, и далеко не всё было понятно. Я тыкал в экран почти наугад. В итоге, естественно, ткнул не туда…
Ну-ну.
Я понятия не имел, что это за «особый режим», и первые пару дней просто не читал ни письма, ни уведомления. А потом случайно зацепился глаз за одно…
Ничего себе, какая риторика! Это и есть «особый режим»? Такое обращение позабавило. А вот от следующего послания я немного охренел.
Что за наглость? Я в курсе, конечно, что теперь стало модно фамильярничать. Знаете, даёт вам большой человек визитку, а там написано: «Саша, генеральный директор». Вот так, по-простому. Но это?..
Приложение я, конечно, решил снести к чертям. Покидая смартфон, оно плюнуло в меня последним уведомлением:
То было вчера вечером, а сегодня я понял, что напрасно не отнёсся к странным сообщениям всерьёз. И тем более — зря не задумался, откуда его создатели знают моё имя. Программы уже не было, но сообщения и не подумали перестать приходить. Первое, как уже говорил, я просто не прочитал.
А стоило, потому что теперь понятно: оно содержало последнее предупреждение. В следующем было сказано так:
А вы идёте в жопу… Но не успел я подумать об этом, как «бац»! Чуть не вылил кофе на клавиатуру от неожиданности: сильный удар в закрытое офисное окно.
В него с разгону влетела птица. Да так влетела, что расшиблась: тушка рухнула вниз, на оконном пластике осталось кровавое пятно. Оно сразу потекло и сложилось, вы не поверите, в буквы.
Да я уже понял, птица. Но… вашу мать, что происходит? Гори оно всё, сваливаю домой! Мне нужен отдых, похоже… мерещится всякое…
На улице я сразу встретил здоровенного чёрного ворона. Он сидел на ветке и явно высматривал в потоке людей именно меня. Заметив цель, птица разинула клюв и раскатисто прокричала:
—
Ну вот, теперь меня оскорбляет ворон. Кому рассказать — не поверят…
— Сам такой! — в сердцах выпалил я, даже не задумавшись, разумно ли вообще ругаться с животным.
Захлопали крылья: отовсюду начали слетаться серые вороны. Они собирались вокруг чёрного пернатого сквернослова и горланили:
—
Что за бред? Я поспешил к станции метро, чудом не сбивая с ног встречных прохожих. По крайней мере, в метро нет птиц, уж это точно. Телефон постоянно пиликал, но я не собирался смотреть, что за сообщения на него приходят. Там точно ничего хорошего. Скорее домой!
Поездка в метро прошла спокойно, если не считать того, что напечатанный на рекламном плакате фламинго вдруг ожил. Он перевёл на меня немигающий взгляд, полный самого глубокого презрения, и сказал какую-то едкую гадость. Я не разобрал, что именно: надо было лучше учить испанский…
Или вообще не стоило никогда в жизни за него браться.
У дома на меня напали голуби.
Из пакета, который волокла домой какая-то толстуха, выскочила тушка курицы. Ничего кричать она, конечно, не могла — но зато ловко кинулась под ноги. Я поскользнулся и оставил часть зубной эмали на асфальте.
Бабища навела на меня свои мелкие глазёнки и обложила милым сердцу русским матом. Как приятно было его слышать! Мгновение спустя я, оставляя позади след из капелек крови, ворвался в подъезд. Прижался спиной к закрывшейся железной двери. Выдохнул.
По крайней мере, в морозилке у меня курицы нет. И попугайчиков не держу…
Я поковылял к лифту. Возле него, спиной ко мне, стоял какой-то мужик: невысокий, но зато очень плотно сложенный, почти квадратный. Пальто с поднятым воротом и шляпа не позволяли его разглядеть. Зато я заметил, что кнопка вызова не горит.
— Вы забыли на кнопку нажать…
Он обернулся. Вернее, как сказать — обернулся… Начал поворачивать голову. Сначала так, как это может сделать нормальный человек. А потом дальше, дальше… так, как уже не позволила бы шея: я ожидал, что она хрустнет, но этого не произошло.