Андрей Милковский – Новый рассвет. Перелом (страница 18)
– Смотри, – сказал Самир, выводя на экран графики нагрузки, – вот наши последние ночные тесты. Aegis выдаёт примерно N мегасэмплов в секунду по всем каналам. Palingenesis v0.3 переваривает это, но на грани – мы работаем почти в реальном времени, но запас минимальный.
Он показал другой график:
– Если мы добавляем более сложные модели «эхо», Palingenesis начнёт тормозить. Без префильтрации мы не сможем ни увеличивать разрешение, ни расширять спектр.
– А если мы добавим префильтрацию на железе, – возразил Джас, – то у нас появятся требования к стабильности Q-модулей, которых сейчас нет. Малейший сбой – и ты будешь считать идеальные модели по кривым данных.
– Именно для этого, – вмешался Дмитрий, – и нужны выделенные диагностические каналы и RawLog. Чтобы мы могли отловить такие сбои.
Он подошёл к доске и, к удивлению обоих, начал рисовать свою версию разбиения:
– Давайте ещё раз.
– У нас есть физический слой: Aegis-β-2. Там должно быть:
• стабильность полей;
• чёткая связь с Q-Beacon;
• возможность физического отключения импульсов (аппаратный стоп).
– Есть слой структурирования: Q-PreFilter. Он:
• не принимает «умных» решений;
• только метит участки как «шум» или «кандидат в сигнал»;
• отдаёт ссылки в лог.
– И есть слой интерпретации: Palingenesis v0.4. Он:
• отвечает за смысл;
• не имеет права переписывать историю того, что пришло снизу.
Он обвёл три слоя разными цветами:
– Горлышко будет там, где мы нарушим это разделение. Если Aegis начнёт «думать», или Palingenesis – «подчищать» логи, или Q-PreFilter – играть в маленького учёного, мы потеряем прозрачность.
Самир почувствовал лёгкое уважение к тому, как Дмитрий умел переводить их технические споры в структуру принципов. Это было удобно не только для протоколов – ему самому так было легче держать в голове, где кончается математика и начинается политика.
– Считай, что это наша внутренняя «конституция архитектуры», – сказал Дмитрий. – И да, я хочу, чтобы это потом было прописано в документах ВНС. Не только как схема, но и как принцип: разделение физики, структурирования и смысла.
Джас вздохнул:
– Ладно. Я согласен, что моё горлышко – не единственное. Твоё тоже не без греха, Самир.
– Алгоритмы всегда грешны, – спокойно сказал Самир. – Вопрос в том, признают ли они это в логах.
День прошёл в привычной суете. Алексею достались самые осязаемые задачи: он вместе с ещё двумя техниками начал подготовку к физической модернизации Aegis. Для него архитектура была не только блоками на экране, но и тяжёлыми стойками, кабелями, которые нужно было аккуратно проложить, и новыми креплениями под Q-модули.
– Это всё потом где-то там будет мигать и считать, – пробормотал один из техников, помогая ему нести новый модуль. – А мы – как всегда, «руки».
Алексей улыбнулся:
– Руки – это не только таскать. Это ещё и первыми видят, когда что-то не так.
Он уже начинал чувствовать, что архитектура – это не только то, что рисуют Самир и Джас. Это ещё и то, как удобно добраться до кабеля в три часа ночи, чтобы проверить, не перегрелся ли блок.
У двери секции он снова заметил синий стикер с надписью «Кодекс до модернизации – и после тоже». Теперь он воспринимал его не как абстрактную фразу, а как напоминание: любое железо, которое они сюда принесут, будет работать не в пустоте, а внутри тех правил, которые они вчера обсуждали.
К вечеру они снова собрались у виртуальной доски – уже в более широком составе: Дмитрий, Самир, Джас, Ханна, Оскар, Алексей на заднем плане.
Схема, которая утром была набором пунктира и черновых стрелок, теперь выглядела иначе. Меньше пунктиров, больше плотных линий.
– Итак, – сказал Дмитрий, – подведём промежуточный итог. Что мы сегодня сделали с архитектурой?
Самир начал перечислять, пункт за пунктом:
– Мы:
1. Зафиксировали трёхслойную архитектуру:
– физический слой (Aegis-β-2);
– структурирующий слой (Q-PreFilter);
– алгоритмический слой (Palingenesis v0.4).
2. Определили принципы разделения ответственности:
– Aegis обеспечивает стабильность поля и базовые измерения, плюс аппаратный стоп;
– Q-PreFilter очищает поток от явно шумовых участков, не принимая «содержательных» решений;
– Palingenesis занимается смыслом – корреляциями, моделями, «эхо».
3. Заложили архитектуру логирования:
RawLog, PreFilterLog, AlgoLog, связки между ними.
4. Согласовали, что модернизация Aegis до β-2 включает дополнительные Q-модули, датчики и резерв по мощности под возможные MR-режимы.
Он сделал паузу и добавил:
– И главное – мы договорились, что архитектура будет учитывать не только вычислительную эффективность, но и этический кодекс.
Ханна кивнула:
– Да. Я хочу, чтобы в документации к Aegis-β-2 прямо было написано, где и как реализуется аппаратный стоп, и кто имеет право им пользоваться. И чтобы в логи это тоже попадало.
– Будет, – сказал Джас. – Я поставлю в схему отдельный блок и назову его так, чтобы ни у кого не было соблазна обойти.
– Назови его просто, – предложил Оскар. – Не «Emergency Override», а «Stop». Чтобы даже в стрессе не перепутать.
– Я могу, – сказал Джас, – нарисовать на нём большую красную кнопку.
– Только не делай её настоящей красной пластмассовой кнопкой на виду, – вмешался Дмитрий. – Мы живём не в фильме.
Они улыбнулись. В этих коротких репликах чувствовалось не только напряжение, но и какое-то новое, тёплое чувство: как будто система переставала быть только суммой рисков и начинала становиться чем-то, что они действительно могли назвать своим делом.
Когда большинство разошлось, в лаборатории остались трое: Самир, Джас и Дмитрий. На экране всё ещё горела схема, теперь уже с пометкой в углу: «Arch v0.4 – draft».
– Знаете, – тихо сказал Джас, глядя на блок Aegis-β-2, – я впервые смотрю на эту штуку и думаю не только о том, как она будет «жечь красиво», но и о том, как она впишется в весь этот слой логов и кодексов.
Он постучал пальцем по изображению:
– Раньше было проще: сделал железо – отдал наверх, дальше пусть математики разбираются. А сейчас у меня ощущение, что я строю не просто модуль, а часть чего-то большего.
– Потому что так и есть, – ответил Самир. – И это «большее» – не только наука, но и институт.
Он взглянул на Дмитрия:
– Это то, о чём ты говорил в самой первой речи: чтобы инженеры не могли потом сказать: «мы не знали».
– И чтобы математики не могли сказать: «мы только считали, мы не при делах», – добавил Дмитрий.
Он посмотрел на Palingenesis v0.4 и почувствовал лёгкий ток воодушевления. Не того восторга, который бывает от красивой теоремы, и не адреналина от успешной демонстрации. Скорее тихого удовлетворения от того, что идея начинает обрастать плотью и нервами.