Андрей Михалков-Кончаловский – Баллада о солдате (сборник) (страница 28)
– Ничаво-о! – Он накинул полушубок, встал на лыжи. – Бери кошку, пошли.
Отец и сын взялись за концы жерди, подняли рысь и быстро заскользили на лыжах к селу.
Родион храпел на лавке. Соломины все так же стояли вокруг, смотрели на бомбу, не понимая, что это такое. Острое любопытство разбирало их.
– Что это? – шепотом спросил Петр.
Ерофей и Василий молчали. Они постояли еще. Потом Петр, взглянув на спящего Родиона, на цыпочках подошел к иконе, взял бомбу и так же тихо отошел назад.
– Чижолая…
– Дай-ка сюда… – протянул руку Василий.
– Погоди, – отстранил его Петр, рассматривая бомбу. – Дырка какая-то…
Он боязливо сунул палец в дыру. Василий схватился за бомбу, но Петр вырвал, не дал. В это время во сне повернулся Родион. Петр испугался, стукнул бомбу о пол, бомба сразу зашипела, из отверстия полетели искры, она подкатилась к ногам Ерофея.
– Бомба!.. – с ужасом выдохнул Ерофей.
Он отшатнулся, а Петр и Василий тут же рванули к двери. Ерофей схватил, поймал Петра за шиворот.
– А добро?!
Петр схватил бомбу, и все трое, давясь в дверях, вывалились из избы.
Хитрый Василий остался в сенях и, прикрыв дверь, смотрел в щелку.
По двору мчался Ерофей, а за ним Петр с шипящей бомбой в руках.
– Отстань, сатана! – кричал Ерофей. – Бросай ее, тыдыть твою.
Одуревший от ужаса, Петр остановился, замахнулся в сторону коровника.
– Скотина! – заорал Ерофей.
Петр кинулся в сторону амбара.
– Меха! – снова раздался голос отца.
Бомба зашипела, затрещала громче, гуще посыпались искры.
– Бросай! – завопил Ерофей, упал на землю, на снег и на четырех конечностях, как собака, поскакал к амбару.
Петр снова замахнулся, чтобы бросить бомбу в окошко бани, но в это время в дверях ее показались распаренные, голые, визжащие соломинские девки.
В отчаянии Петр заверещал, закрутился на месте.
И тут его озарило – он увидел нужник. В два длинных прыжка он достиг его, рванул дверь, швырнул бомбу в отверстие. Сам кинулся прочь.
Раздался чудовищный взрыв…
Нужник, рассыпаясь, взлетел на воздух. Поднялись недра. Огромный кусок дерьма достиг Петра, ударил в спину, пригнул к земле.
Одна из икон в доме Соломиных от взрыва сорвалась со стены, упала на спящего Родиона.
Он поднялся, зевнул, посидел малость, приходя в себя. Потом накинул на плечи полушубок и хотел привстать, но схватился за ногу и со стоном рухнул на лавку…
В воротах соломинского подворья появились Афанасий и Колька. На плечах они держали прогнувшуюся жердь, на которой с рычанием извивалась связанная рысь.
Афанасий оглядел двор, разметанный нужник, раскиданных и еще не пришедших в себя Соломиных.
– Куда гостя-то девали? – Афанасий потянул носом. – Да что у вас дух такой поганый?
Ерофей и Петр со своих мест лежа смотрели на Устюжаниных.
– Кончили гостя, что ли? – допытывался Афанасий.
Ерофей молча покачал головой.
– А где он?
Ерофей кивнул в сторону дома.
– Вот – бери кошку, – Афанасий показал на рысь, – давай бутыль!
На крыльце показался Василий. Не заметив Афанасия, крикнул отцу:
– Батя! Каторжный-то совсем занемог, можно бы и того!
– Я те дам «того», сучий потрох!.. – грозно надвинулся на сразу струхнувшего Василия Афанасий. – Ну-ка пропусти!
По улице деревни шел маленький приземистый старик, крепкий, ясноглазый, усмешливый, с белой апостольской бородой. Рядом с ним, степенно переваливаясь, ковылял медведь. Собаки выскакивали из ворот, но подойти боялись и предпочитали заливаться хриплым лаем за заборами. А медведю все было безразлично, он шел, сонно понурившись, волоча на спине дедову торбу.
Настька накрывала на стол, как взрослая суетилась по хозяйству. Колька подбрасывал дрова в жарко натопленную, гудевшую печь.
Родион полулежал на лавке, обессиленно прислонившись к стене. Крупные капли пота выступали на его почерневшем, изможденном лице. Афанасий поставил с грохотом бутыль на стол, откупорил ее.
– Ну, выпьем со знакомством! – Он налил себе, Родиону.
Родион покачал головой:
– Не-е!.. Ехать!.. Ехать мне надо!
– Куда тебе ехать! – Афанасий взял стопку. Настя осуждающе посмотрела на него. Он прижал ей нос пальцем и выпил, понюхал шапку. – Тебе отлежаться надо!
Родион горько усмехнулся:
– Отлежаться!.. Да я ж беглый, Афанасий. Каторжный я!
– Знаю… Убил, что ли, кого?
Родион покачал головой.
– А за что ж тебя?
– За что? – Глаза Родиона засветились. – За идею! За мечту, можно сказать, человечества!..
– Ну-у-у!
– Точно! – Родион, тяжело дыша, расстегнул намокшую от пота рубаху. – Что-то меня так в жар и кидает!
На его впалой груди поблескивали начищенные, оттертые рубахой два соединенных между собой звена цепи, висевшие на узком сыромятном ремешке.
– Что это у тебя? – удивился Афанасий.
– Это?.. Звенья… На этой цепи я сидел четыре годика, как Томмазо Кампанелла!
– Кто-кто?
– Кампанелла Томмазо! – Родион достал из-за пазухи потертую, зачитанную до дыр книжку, бережно расправил листки. – Вот эту книжку я наизусть знаю! Тут об нем все написано! Вот он… – Родион ткнул пальцем в гравюру-портрет. – Триста лет назад жил в Италии… Такая земля. Далеко, у теплого моря! Но там у них тоже свои тираны и кровопийцы есть!
Афанасий вздохнул:
– Этого добра везде хватает!
– А тогда они еще почище наших царей да губернаторов были! Томмазо поначалу монах был. Самые-то ученые тогда в монастырях жили! Очень он хотел счастье для народа добыть! Придумал построить такой город, какого на земле никогда-никогда не было! Чтобы не было ни бедных, ни богатых и каждый чтоб свою работу делал, какую хочет!
Афанасий слушал, раскрыв рот. Настька и Колька тоже слушали, разглядывая портрет в книжке Родиона. Тот продолжал: