Андрей Меркулов – Тяга к свершениям: книга четвертая (страница 85)

— И прием всего до двенадцати. Ну где она успеет всех принять? За три часа-то? — продолжала недоумевать старушка.

— А они всегда делают с девяти до двенадцати, — на чистом русском включилась в разговор высокая и худая женщина с угловатым кавказским лицом, сидевшая рядом с крупной женщиной в коричневом пальто. — Им так удобнее: сутра всех принять, а с обеда можно же и уйти куда-нибудь. Их же не волнует, что все работают. Это же их не интересует…

И дамы принялись делиться между собой о наболевшем.

По-видимому, крупная женщина и женщина кавказской внешности были хорошо знакомы, так как обращались друг к другу по имени. Они сидели на соседних стульях, отчего разговаривать им было в высшей степени удобно, а по бокам от них находились их дети, от которых дамы, заболтавшись, ненадолго отвлеклись. Крупная женщина была с сыном, подростком, лет тринадцати, в очках с толстенными стеклами, похожими больше на два аквариума, через которые на мир смотрели крохотные, уменьшенные до размеров двух пуговиц глазки, а возле женщины кавказского вида сидела девочка: черненькая, совсем еще ребенок, наверное, лет десяти, и с виду вполне себе здоровая.

Волею случая, оказавшись прямо напротив не в меру разговорчивых женщин, да еще и рядом со старушкой, которая то и дело подключалась к их шумной беседе, Майский, стремившийся сейчас уйти как можно глубже в себя от окружавшей его непереносимой действительности, был крайне раздражен этим фактом. Некоторое время он все же предпринимал тщетные попытки отвлечь себя, чтобы не слушать их дискуссий, но вскоре сдался и, продолжая делать вид, что совершенно не обращает на слова женщин никакого внимания, погрузился в их беседу.

— …Целый ворох справок, — возмущалась женщина кавказской внешности. — И с каждым годом их все больше и больше становится. Тотальный досмотр устраивают — надеются, что многие плюнут и перестанут ходить что ли? Мы сейчас в два дня уже не укладываемся: девятилетнюю девочку в обязательном порядке к гинекологу отправляют!

— Мне сказали заключение стоматолога необходимо получить, — с легким недоумением вставила старушка. — А у меня сахарный диабет — ну зачем к стоматологу-то?

— Так и у нас же со слухом проблемы, а они к гинекологу отправляют!.. При этом на самой комиссии всегда только один врач. Что это за комиссия такая, на которой всего один врач? И врач всегда невропатолог. У нас же тугоухость, — женина кавказской внешности повернулась и задумчиво посмотрела на дочку, — а нас до трусиков раздевают каждый раз, все от и до смотрят… Мы же уже второй раз за месяц приходим — в прошлый раз нас отправили. «Вы, — говорит, — все врете, и прекрасно слышите. У вас обыкновенные аденоиды». И не стыдно же ей было такое городить!

— Так ведь государственный пенсионный фонд по швам трещит! — подхватила крупная женщина. — Денег все меньше и меньше. Вот они и стараются, как могут дефицит убрать. У них сейчас у всех такая установка: чем меньшему количеству человек они оформляют инвалидность — тем больше зарплата. У них премия от этого зависит.

— В смысле премия зависит? — удивилась женщина кавказкой внешности.

— Ну, чем меньше дефицит регионального фонда, тем больше премия для работников. А как дефицит уменьшить? Только уменьшив выплаты. Вот они сейчас всех «здоровыми» и делают. И целый перечень врачей этих понагородили лишь для того, чтобы процедуру максимально усложнить, чтобы люди связываться лишний раз не хотели. Я думаю, они там сами даже уже не представляют, сколько документов и справок приходиться каждый раз собирать родителям, чтобы подтвердить право ребенка на инвалидность… А у вас справку со школы еще не запрашивали? — вдруг поинтересовалась крупная женщина.

— Нет, ничего такого не просили, — насторожилась женщина кавказской внешности.

— А у нас потребовали. Это нововведение у них такое — учащимся нужно с собой на комиссию приносить справку из школы с характеристикой, дневник…

— Нам в прошлый раз ничего не сказали про справку? — прервав собеседницу, совсем встревожилась женщина кавказской внешности. — А она что — обязательно нужна?

— Да не-ет, — поспешила поправиться крупная женщина. — Я что-то не подумав сказала, а сейчас вспомнила, что это только для учащихся старших классов. Вам точно не надо.

Похоже, женщина кавказской внешности поверила собеседнице, но встревоженное выражение некоторое время еще сохранялось на ее лице.

— Мы ведь тоже уже второй раз в этом месяце приходим — две недели назад здесь были! — вернулась к своему рассказу крупная женщина. — Я тогда еще заранее про справку со школы узнала. Принесли ее вместе со всеми документами на комиссию, а врач (в тот день мужчина был, ну знаешь, такой, с длинными волосами) посмотрел справку и говорит: «Я статус инвалидности снимаю». «Почему?», — спрашиваю, а он мне: «У вас со школы справка отличная: характеристики замечательные и почти все отметки — пятерки. Мальчик социализировался». Вот так мне просто и выдал — «Мальчик социализировался»!

— И что, не дал заключение? — спросила старушка.

— Не дал!

— Из-за хорошей успеваемости мальчика в школе?

— Только из-за нее! У нас зрение минус двадцать диоптрий; с собой справка была из глазного института от профессора-офтальмолога, что у ребенка динамика отсутствует! Как я только здесь с ним не ругалась — все без толку. «Мальчик, — говорит, — уже не инвалид, раз на пятерки учится». Хорошие отметки теперь означают, что ребенок не сможет получить инвалидность, потому что у него нет проблем с успеваемостью, а нет проблем с успеваемостью — нет и инвалидности. Я потом только узнала, что у них даже термин такой внутренний сложился — «наказание за социальные успехи». То есть снимают или не продлевают инвалидность, если ребенок хорошо в школе учится, если, например, молодой человек сам поступил в институт, или на работу устроился — моментально снимают инвалидность, не смотря ни на какие медицинские показания. Говорят: «А что? Все, ты реабилитировался, твои ограничения в общении, в трудовой деятельности преодолены. Молодец! Ты не инвалид — ты теперь здоров»!

— А никак нельзя было в школе-то какую-нибудь похуже справку попросить? — совсем распереживавшись, поинтересовалась старушка, своим вопросом желая подсказать собеседнице возможный выход.

— Конечно можно было! — горячо, с какой-то даже досадой, откликнулась купная женщина. — Да откуда же я знала! Я наоборот попросила, чтобы мне пятерок побольше понаставили, да характеристику на ребенка получше дали… Плохую-то и просить не надо было — и так одни тройки, — заключила она, повернувшись к сыну, который сидел, приподняв подбородок, слегка прищурившись и часто моргая, как бы в попытке лучше разобрать окружающую его действительность. — Вот сейчас снова пойдем.

— А в вышестоящие органы обратиться не пробовали? — спросила старушка.

— Смысла нет никакого. Это же сверху такой заказ и идет. Тут конечно в суд можно пойти — мне юрист один знакомый сказал, что по закону они не имеют права отказывать в инвалидности при наличии медицинских заключений, но… этот же знакомый добавил, что с нашим государством судиться — все равно, что жаловаться обидчику; только еще хуже сделаешь…

Когда речь зашла о судебных разбирательствах, Майский уже не мог спокойно слушать разговор женщин. Три года своей жизни он полностью потратил на то, чтобы протащить свой иск через бюрократизированную отечественную судебную систему, досконально изучив при этом соответствующее законодательство, но помимо пустых заверений так и не получил никакого ощутимого результата. Горькие, щемящие душу переживания нахлынули на него. Он вдруг с нескрываемым раздражением подскочил с места, сделав это так резко, что дамы разом замолчали и все как одна уставились на него, провожая опасливым взглядом.

Майский спешил выйти из тесного душного коридорчика. Он весь кипел и не желал больше ни секунды находиться там, среди без конца болтавших женщин. В холле же, он действительно испытал некоторое облегчение: здесь дышалось свободнее, да и не стояло такого плотного гула, хотя народу за это время заметно прибавилось.

Выйдя в холл, Майский первые мгновения пребывал в совершенной растерянности. Он озирался вокруг, не зная, куда себя деть, а найдя поблизости кофе-машину, направился прямиком к ней. Возле аппарата, он с отрешенным выражение лица принялся рассматривать представленные его выбору напитки и шоколадные батончики, даже и не думая ничего покупать; впрочем, здесь никто ничего не покупал. Простояв так минуты три, изучив весь предложенный ассортимент и приведя в порядок свои мысли, он, наконец, отошел от кофе-машины и, не желая пока возвращаться в коридор, присел в холле, с самого края очереди.

Оказавшись на стуле, Майский потупил голову, желая скорее уйти поглубже в себя, но тут же нахмурился, заметив, что брюки его, в особенности левая гача, в районе колен и ниже были сильно запачканы грязью. Он совсем забыл, что замарав их во время своего падения в автобусе так и не отряхнул, и сейчас ссохшиеся серые пятна сразу бросились ему в глаза. Майский спешно засунул подмышку папку с документами и, нагнувшись, принялся чистить брюки, потирая ткань друг о дружку: засохшая грязь крошилась и отлетала, но толку было мало — вместо пятен штанины оказались сейчас сплошь измазаны серой пылью. Тогда он начал ладошкой отряхивать брюки и это дало результат: когда Майский закончил, брюки выглядели уже значительно лучше. С удовлетворением вернулся он в вертикальное положение, но, не успев еще толком выпрямиться, встретился взглядом с сидевшим рядом человеком.