Андрей Меркулов – Тяга к свершениям: книга четвертая (страница 59)

Он шел по широкой, выложенной плиткой дорожке, протянувшейся через небольшой озелененный участок земли, засаженный совсем еще молодыми деревцами и отгороженный от тротуара изящным металлическим забором. Эта территория относилась к зданию пенсионного фонда; само же здание было многоэтажное, большое, красивое, с оригинальной и сложной архитектурой. Построенное недавно, уже в годы невероятно высоких цен на безостановочно выкачиваемые из страны природные ресурсы, оно было отделано светло-бежевыми панелями и сияющими голубыми зеркальным стеклами, выглядя как пришелец на фоне окружавших его серых однотипных панельных пятиэтажек, возведенных никак не меньше сорока лет назад. При виде этой внушительной, массивной красоты Майский невольно и неосознанно проникся вдруг какой-то почтительной кротостью.

Открыв массивную дверь и зайдя внутрь, он очутился в небольшом коротком коридорчике, который выходил в просторный квадратный холл с высокими, в пять метров, потолками, где также как и снаружи все было отделано самым наилучшим образом. У входа на стенах коридорчика висели стенды с различной информацией, дальше в стороне, метрах в десяти, стояла небольшая квадратная будка для охранников с прозрачной верхней частью и проделанным в ней отверстием для обмена документами, а еще дальше, в самом холле вдоль стены напротив располагалось несколько окон для справок. Из холла расходилось четыре коридора со сплошь натыканными в них кабинетами, а все его внутреннее пространство заполняли длинные параллельные ряды металлических сидений, большая часть которых была сейчас занята людьми. Вообще люди были повсюду: они непрестанно ходили из коридора в коридор, на улицу или, наоборот, с улицы; многие толпились возле стендов с информацией, многие сидели на стульях, многие ждали очереди в справочные окна. В холле стоял гул и сумятица.

Майский хотел попасть к начальнику отдела социального страхования, но он был здесь впервые и даже не представлял, где находился нужный ему кабинет. Это можно было выяснить, обратившись в одно из расположенных здесь справочных окон, но тогда надо было бы отстоять в очереди минут двадцать ради совершенно пустякового вопроса, что нисколько его не привлекало; залезать же в окно напрямую, не в свой черед, рискуя вызвать на себя гнев подолгу простоявших и наверняка уже сильно раздраженных людей Майский тоже не хотел. Он быстро оценил ситуацию и, сходу придумав иной способ узнать расположение нужного кабинета, направился прямиком к будке охранников.

— Ну и народу здесь у вас. Всегда столько? — нагнувшись к окошку, чтобы его было лучше слышно в царившем вокруг гаме, громко обратился Майский к сидящему в будке и читающему журнал охраннику.

Охранник — мужчина лет под пятьдесят с жирным, похожим на грушу лицом, выстриженными под ежик волосами и невероятно детским наивным взглядом оторвался от журнала и растерянно посмотрел на Майского. Не предполагая, что эти слова адресованы в его сторону, он поднял голову больше по инерции, и неожиданно для себя поняв, что обращаются к нему, совершенно опешил, напрочь позабыв прозвучавший вопрос.

— Народу очень много. Шумно, — повторил свои соображения Майский.

— Полно народу, — неуверенно согласился с ним охранник.

— И что, каждый день так?

— Ка-аждый. И даже в субботу. В какой стране живем-то?

— Тяжелое, наверное, дежурство?

— Это да-а! — охотно подхватил мужчина. — Покою вообще нет. У меня уже к обеду голова раскалывается. А это еще не самый народ. Самый народ где-то с пяти начинается. Вот там-то уж совсем труба.

— Но все-таки лучше, чем целый день здесь в очередях торчать, — странно и как-то вызывающе улыбнулся Майский. — А не подскажите, где находится кабинет начальника отдела социального страхования?

— Конечно подскажу, — ответил мужчина, достав откуда-то из под стола небольшую книжечку в мягком переплете.

Открывая ее по очереди в нескольких разных местах он, наконец, ткнул в один из листов пальцем и прочитал вслух:

— Начальник отдела социального страхования… Литовская, е, лэ… кабинет шестьсот пять.

— И как мне лучше туда попасть? — оглянулся по сторонам Майский.

— Лифт ездит. Вам шестой этаж нужен, — показал охранник куда-то слева от себя.

— Спасибо, — сказал Майский, направляясь в указанную сторону.

Охранник же убрал книжку назад под стол и вернулся к своему журналу, но еще с минуту сидел, уткнувшись в него недвижимым взглядом, прокручивая в голове только что состоявшийся разговор. Так редко случалось ему во время дежурства перемолвиться хотя бы и несколькими фразами, что каждая даже самая короткая беседа всегда надолго запечатлялась в его памяти.

Пройдя дальше, Майский увидел, что действительно в стене слева в небольшом углублении находились двери двух лифтов, одна из которых была сейчас открыта, и туда уже набирался народ. Прибавив шагу, он успел заскочить внутрь в битком набитый людьми лифт и только когда тот закрылся, понял, что вплотную прижат к дверям спиной и не может ни развернуться, ни даже толком изменить положение своих рук или ног. Хорошо пропотевшая в машине рубашка Майского не успела еще обсохнуть и во всей этой тесноте прилипла к телу, пробуждая в нем самые отвратные ощущения. Ему вдруг показалось, что все в лифте тоже чувствуют, как сильно он вспотел, что, может быть, от него даже неприятно пахло в этот момент. Майский устыдился самого себя: все тело его сковало, он смущенно опустил глаза, не в силах взглянуть на сбившихся в лифте людей, и в нетерпении ждал только, когда же будет нужный ему этаж.

Выбравшись, наконец, из лифта, Майский оказался на просторной полукруглой площадке, со всех сторон от пола и до самого потолка окруженной вместо стен тонированными стеклами, через которые открывался замечательный панорамный вид на зеленеющий город. На площадке не было совершенно ничего, кроме нескольких мусорных урн и цветов в больших узорных керамических горшках, так что, выйдя из лифта, Майский даже на секунду решил, что он по ошибки приехал в какой-то тупик, но оглянувшись, увидел сразу за собой, слева, проход. Свернув в этот проход, он попал в невероятно длинный коридор, тянувшийся через все здание и заканчивающийся где-то вдалеке. Коридор этот был похож скорее на тоннель: солнечный свет сюда не проникал вовсе, а искусственное освещение показалось Майскому таким слабым, что он даже засомневался, имеется ли оно вообще. Впрочем, это первое впечатление, возникшее в большей степени от того, что он прошел сюда из ярко освещенной стеклянной площадки перед лифтом, через пару секунд начало проходить: глаза Майского привыкли к тусклому свету, и он смог уже ясно рассмотреть все вокруг.

С правой стороны коридора в ряд друг за другом шли двери кабинетов, коих здесь было никак не меньше полусотни, а слева непрерывающейся вереницей висели стенды с образцами всевозможных заявлений, бланков, форм и прошений, разъясняющие нерадивым гражданам строгий порядок оформления документов для каждого департамента, отдела или чиновника. Представленные здесь образцы регламентировали всевозможные аспекты, вплоть до самой последней буквы и запятой, как будто подаваемые бумаги рассматривались потом не наделенными способностью логически мыслить людьми, а какими-нибудь бездумными роботами, так что стоило чуть-чуть ошибиться в должности человека, на имя которого пишется обращение, или, например, озаглавить бумагу вместо слова «заявление» словом «ходатайство», как глупая бюрократическая машина уже не в силах была понять суть написанного, и бумагу требовалось подавать заново. Под стендами вдоль всего коридора стояли стулья для ожидающих приема граждан и изредка, где-то через каждые пятнадцать метров — столы, на случай, если кому-нибудь понадобится что-то записать. Коридор, также как и холл внизу, был переполнен людьми и здесь стояла невыносимая духота. Почти все стулья были заняты; при этом многим посетителям не нашлось места и они, ссутулившись, стояли возле кабинетов, подпирая плечами стены, или с недовольными минами ходили в нетерпении взад-вперед.

Пройдя по коридору почти в самый его конец, Майский нашел нужный ему кабинет. Здесь, к счастью, находилось сравнительно немного людей, так что никто не стоял и, более того, имелся даже один свободный стул. Установив очередность (перед ним было всего три человека), он расположился на пустующем стуле, оказавшись рядом с молоденькой пухлой девушкой в розовой ажурной блузке. Пока Майский устраивался, она внимательно наблюдала за ним, а когда он сел, отчего-то приветливо, легко и широко ему улыбнулась. Но в ответ на столь располагающую улыбку он нахмурился, отпрянул от девушки и, с нескрываемым раздражением поворотившись в другую сторону, выставил ей почти всю свою тыльную часть. Девушка растерялась, покраснела и вконец смутилась, а Майский, устроившись таким образом — полу боком, стал дожидаться своей очереди.

II

Очередь продвигалась довольно быстро и уже через полчаса в кабинет зашла девушка, следом за которой должен был идти Майский. Это несколько приободрило его: он выпрямил спину и поерзал на стуле, произведя при этом затяжной и громкий вдох, как бы набираясь решимости и подготавливаясь к тому, чтобы, не мешкая войти в кабинет, когда дверь снова откроется. Но просидел он в таком расправленном положении не больше минуты, как незаметно для себя самого вновь ссутулил спину, опустил плечи, будто под непосильным гнетом, и опять уткнулся взглядом в папку, которую держал на коленях и за время ожидания успел изучить насколько, что закрытыми глазами мог указать на каждую ее особенность, каждое пятнышко или трещинку.