Андрей Меркулов – Тяга к свершениям: книга четвертая (страница 46)

— Здравствуйте, Роман Леонидович, — начал мужчина.

— Здравствуйте, — ответил Роман. Голос мужчины показался ему очень знакомым.

— Я хотел бы поговорить с вами об одном происшествии.

— Я слушаю.

— Признаете ли вы себя виновным в том, что продали сотруднику полиции медное кольцо, обманным путем выдав его за золотое? — сказал мужчина, наклонившись ближе к Роману.

Свет попал на лицо, и Роман сразу узнал его: это был тот самый лысый лейтенант, которому он продал перстень цыганки. Страх сковал сейчас мысли и тело Романа: он впал в совершеннейший ступор.

— Нет… Это не я, — наконец, еле слышно смог произнести он.

— Неправда, именно вы. И у меня есть доказательство, — с этими словами лейтенант выложил на стол перед Романом массивный желтый перстень, весь покрытый едкой зеленой патиной.

— Я… я не специально… я не знал, что оно медное, — принялся оправдываться Роман.

— Нет, вы знали об этом! — настойчиво продолжил лейтенант, повысив голос. — Вы прекрасно об этом знали, и я считаю, что вы заслуживаете самого серьезного наказания!

— Нет… товарищ старший лейтенант… пожалуйста… не надо…, — принялся уговаривать его Роман. — Я отдам… отдам…

— Что вы отдадите? — гневно смотрел на него лейтенант.

— Я отдам все деньги… Мне ничего не нужно.

Роман полез в карман, в котором лежали четыре тысячи, но к своему ужасу, их там не обнаружил.

— Не выйдет! Поздно! — уже кричал на него полицейский.

Панический страх Романа перешел в отчаяние. Он боялся даже взглянуть на лейтенанта и, сбивчиво умоляя о прощении, продолжал судорожно искать у себя в карманах деньги. Их нигде не было. В ужасе поняв это, он вскинул голову, но увидел, что вместо лейтенанта за столом сидит Дульцов.

Роман испытал глубочайшее облегчение; страх и отчаяние тут же рассеялись.

— Прости меня, Рома, — промолвил Дульцов. — Ты действительно был не виноват, а виноват я. Виноват в том, что прикрываясь формальными общими положениями, искал только повод, малейшую возможность применить наказание, в надежде на собственную выгоду.

Роман смотрел на Дульцова, не понимая, о чем он пытается сказать ему.

— Я поступил с тобой бесчестно и несправедливо, — продолжал Дульцов в сильнейшем раскаянье. — Прости меня Рома!

Роман хотел успокоить друга, сказать, что он не должен просить у него прощения, как вдруг обнаружил, что находится сейчас уже не в темном помещении за столом, а в зале в квартире родителей; что сидит на стуле рядом с диваном, на котором, подняв ноги и прижимая их к себе обеими руками, сидела Марина. Ее личико было все заплакано, а сама она, покачиваясь взад-вперед, смотрела куда-то в сторону.

— Почему ты плачешь? — спросил у нее Роман.

Ничего не сказав в ответ, Марина посмотрела прямо на мужа, переполненным болью взглядом.

— Что с тобой случилось?

Марина ничего не отвечала, а только пронзительно всматривалась в глаза супруга, совершенно при этом не моргая.

— Почему, расскажи мне, почему ты плачешь? — настаивал Роман, в отчаянии повышая голос. — Расскажи мне. Расскажи, и я помогу тебе. Мы вместе решим эту проблему.

Но Марина лишь продолжала молча смотреть на него своими раскрасневшимися и опухшими от слез глазами.

— Что тебя гложет? Скажи, что терзает тебя? — уже умолял ее Роман.

— Рома, мне очень плохо, — измученным голосом тихо произнесла Марина. — Принеси, пожалуйста, попить, — обратилась она к нему, протягивая кружку.

Роман взял кружку из рук жены и пошел на кухню. На кухне, за столом он увидел родителей, спокойно беседующих о чем-то друг с другом. Он громко поздоровался с ними, но они не только ничего не ответили, но даже никак не отреагировали на его появление, по-прежнему продолжая свой разговор. Роман подошел к раковине и включил воду. Пока стакан наполнялся, он решил послушать, о чем говорят родители, но как ни старался он понять их разговор, услышал только невнятное шушуканье, в котором не в силах был разобрать ни единого слова, несмотря на то, что находился в метре от них.

Набрав воды, Роман вышел из кухни. Но только он ступил за порог комнаты, как оказался не в коридоре, а в пустыне. Вокруг него не было совершенно ничего, только желтые пески и солнце высоко над головой. Простояв немного на месте, он пошел по пустыне, не понимая, куда и зачем. Он шел, изнемогая от жары: солнце сильно припекало сверху, а снизу от раскаленного песка проистекал горячий воздух. Пройдя еще немного его начала мучить сильнейшая жажда, и он вдруг с радостью вспомнил про стакан воды, который держал в руке. Роман поднес его ко рту, чтобы напиться, но вдруг понял, что стакан совершенно пуст. Он заглянул в него: так и есть — в стакане не было ни капли. Роман почувствовал сильнейший жар: голова у него закружилась, а в глазах вдруг возник яркий, невыносимый свет — он зажмурился от боли и упал на колени. На секунду ему стало легче, но вдруг горячий песок начал сильно обжигать ему голени. Роман вскочил на ноги, но жжение не прекратилось, а только усилилось. Он не мог понять, почему его голени продолжали пылать. Паника вдруг охватила Романа; он начал лихорадочно стряхивать с колен остатки песка, но это не помогало; он стал прыгать, дергать ногами из стороны в сторону, но жжение лишь усиливалось — его ноги почти горели. Невероятный ужас пробрал Романа до самых костей; он не знал что еще предпринять и уже хотел было закричать, как резко проснулся.

В машине стояла сильная жара и духота: все тело Романа было мокрое от пота. Во сне он, видимо, сполз с сидения и ноги его оказались сейчас под самой печкой, которая, работая на полную катушку, усиленно обдавала их горячим воздухом. Привстав, он поднял спинку своего кресла, выключил печку и осмотрелся. Дульцова в машине не было, а они стояли в большой очереди из автомобилей в каком-то терминале. Слева и справа параллельно друг другу тянулись такие же вереницы машин всех видов — легковых, автобусов, грузовиков — а между ними сновали туда-сюда люди. «Наверное, уже на таможне», — подумал про себя Роман. Он открыл окно: на улице была глубокая ночь, и лицо его обдал поток свежего, прохладного воздуха. Роман не хотел выходить и продолжил сидеть в машине, пока не увидел приближающегося Дульцова с какими-то бумагами в руках.

— Фу-у-у, ну и баня. Я похоже забыл печку выключить, — громко и сокрушенно воскликнул Дульцов, садясь в машину. — Термодатчик сломался и она жарит сейчас без ограничения… Давно проснулся?

— Только что. Мы на таможне?

— Да. И я уже все оформил! — победоносно произнес Дульцов, демонстрируя другу толстую пачку самых различных документов, справок, форм и бланков, которую он держал в руках. — Через час уже будем в Китае.

— Здорово, — ответил Роман. Он первый раз в своей жизни въезжал в другую страну, и испытал сейчас целый ворох чувств: от сильнейшего энтузиазма и нетерпения, до нерешительного колебания и даже страха. Все эти противоречивые эмоции вспыхнули в Романе практически одновременно, и он почувствовал себя будто в легком опьянении. Словом, Роман погрузился в то самое волнующее душу состояние предвкушения каких-то новых совершенно незнакомых впечатлений, которое постоянно сопровождает нас в детстве и юности, и которое так редко случается вновь испытывать людям старше двадцати пяти лет.

IV

Спустя всего неделю Роман с Дульцовым снова пересекали границу, на этот раз уже в обратном направлении. Сделка с лесом прошла более чем удачно: они продали его с пятидесятипроцентной надбавкой, а кроме того покупатели оказались представителями небольшой мебельной фабрики и в надежде на дальнейшее сотрудничество предложили друзьям свою продукцию по льготной стоимости. Роману и Дульцову идея понравилась; они закупили у новоиспеченных партнеров крупную партию самой различной мебели и, не решившись отправлять такой товар по железной дороге, наняли для ее перевозки два грузовика, планируя сопровождать их на машине Дульцова до самого N-ска.

День близился к концу. Выехав на рассвете, друзья шесть часов провели в автомобиле, прежде чем прошли таможню сами, и уже почти столько же времени ждали пока подойдет очередь их грузовиков, правда, находясь теперь не в раскаленной на солнце машине, а в прохладном здании таможни. Здание было совсем новое, двухэтажное, большое и красивое. Первый этаж представлял собой просторный холл с почти полностью стеклянными стенами, позволяющими спокойно обозревать все, что происходило на улице, и множеством пластиковых сидений, скрепленных сплошными рядами и объединенных между собой так, что при желании на них можно было даже и прикорнуть. Также здесь был кафетерий, где друзья только что плотно поели и вполне довольные жизнью стояли теперь возле панорамного окна, наблюдая, как продвигается очередь, в которой находились нанятые ими грузовики.

Оба они были одеты в светлые летние брюки и туфли, на подобии легких мокасин; сверху на Дульцове была голубая футболка навыпуск, а на Романе — белоснежная рубашка и небольшая кожаная сумка светло-бежевого цвета, висевшая на лямке, перекинутой через плечо. Эта была туристская сумка, размером с книгу, которую Роман неизменно держал перед собой на уровне живота, поминутно поправляя ее рукой. Он старался делать это незаметно и быстро, но скрыть истинные мотивы своих действий у него совершенно не получалось. Со стороны было хорошо видно, что каждый раз поправляя сумку, он наощупь контролировал сохранность ее содержимого. Любой карманник, с минуту понаблюдав за Романом, сразу бы определил, что в сумке находится нечто очень ценное, и не ошибся бы — в ней действительно лежало сейчас ровно десять тысяч евро. Часть денег (что-то около двенадцати тысяч евро), вырученных с продажи леса, друзья решили оставить в наличности, а так как сумма свыше десяти тысяч условных единиц согласно законодательству подлежала обязательному декларированию они, чтобы не платить налог, разделили ее. Десять тысяч взял с собой Роман, а оставшиеся две — Дульцов. Роман никогда не перевозил валюту через границу и оттого немного нервничал, но оказалось совсем напрасно — таможенники даже и не попросили у него открыть сумку. Пройдя таможню сами, друзья терпеливо ждали теперь, когда подойдет очередь их грузовиков.