Андрей Меркулов – Тяга к свершениям: книга четвертая (страница 28)

Павел Федорович сидел на самом краешке кресла, почти полностью водрузив руки на стол и оставив без опоры одни только локти. Он был одет в черные брюки и темно-синюю рубашку, сшитую из какого-то особенно тонкого материала, с короткими рукавами и рисунком в виде белых вертикальных полос. Телосложение Павел Федорович имел такое же крепкое, как и у своего старшего брата: широкую грудь, большие развитые плечи и крупные руки, которые на удивление были совершенно гладкими, без каких-либо признаков растительности на предплечьях. Но если брат представлял из себя маленького крепыша, то Павел Федорович благодаря своему высокому росту имел вид настоящего богатыря, сильно, впрочем, смазанный большим, как у женщины на последнем сроке беременности и довольно прилично свисающим над ремнем животом. Лицо Павла Федоровича было овальное, вполне поджарое, но черты имело отнюдь не утонченные: мощные надбровные дуги четко выделялись на лбу, волевой подбородок выдавался несколько вперед. Переносица его вверху в районе бровей была широкая и массивная, но книзу как бы сужалась; при этом профиль носа был идеально прямой. Русые и длинные по мужским меркам волосы лежали на его голове шапкой; равномерно расходясь во все стороны, они полностью закрывали уши и половину высокого лба. Выражение лица Павла Федоровича было очень довольное — он широко улыбался, так что щеки его от носа и до подбородка по обеим сторонам вокруг рта прорезали две глубокие складки. Улыбка у него была открытая и по-настоящему блестящая: на верхней челюсти у Павла Федоровича имелось только два своих зуба, остальные же были сделаны из какого-то металла серебристого цвета и ярко переливались на свету. Он выглядел веселым, но в его внешности за это время произошли столь разительные перемены, что этого не могли не заметить все собравшиеся, которые хорошо помнили его всего каких-то полтора года назад. С того времени лицо Павла Федоровича заметно похудело, кожа утратила былую свежесть и приобрела светло-желтый оттенок, не говоря уже о его новых зубах, которые особенно сильно бросались в глаза когда он что-то говорил или смеялся.

— Сколько всего вкусного! — с этими словами Павел Федорович хлопнул руками, и, в предвкушении потерев их одну о другую, принялся накладывать себе на тарелку салат. — А я как раз проголодался. Только с дороги.

— Дядя Паша, попробуйте вот этот, — сказала Марина, подавая ему тарелку с другим салатом. — Очень вкусный.

— Это с чем? — спросил он, подозрительно посмотрев на предлагаемое блюдо.

— С яйцом, креветками…

— Ты что, Мариночка! — воскликнул Павел Федорович, отвернувшись от протянутого блюда, поджав голову в плечи, зажмурив глаза и при этом чуть не расхохотавшись. Со стороны эта его реакция выглядела более чем странно: как будто он одновременно испугался, сжался в ожидании удара, и услышал очень смешную шутку. — Я такое есть не буду!

— Почему? Он очень вкусный, — вымолвила ничего не понимающая Марина, машинально отдернув от него тарелку с салатом и даже несколько перепугавшись такой реакции.

— Я однажды зашел в магазин, а там эти креветки живые в аквариуме плавали, похожие на каких-то отвратительных огромных волосатых тараканов! Мне прямо там, в магазине, чуть плохо не стало. И после этого я их не ем! — сказал Павел Федорович, так ярко, насыщенно и иронично передавая свои эмоции, что все дружно засмеялись.

— Дядя Паша, выпьешь? — спросил у него Майский, держа уже в руках бутылку с водкой.

— Давай! А что отмечаете?

— Мое увольнение, — сказал Роман.

— Уволился? Где-то другое место себе приметил?

— Нет. Сам на себя работать буду.

— Сам на себя? А чем хочешь заняться?

— Торговлей. Первое время решили с другом (с Артемом, который вот только ушел) возить товар с Китая и здесь продавать.

— Правильно, Ромка. Что тебе сидеть в этой конторе? Мне рассказывали, какой у вас там бардак твориться, — продолжал Павел Федорович в своей прежней эмоциональной манере. — Самое надежное — это схема купил-продал. Приобрел товар — и тут же сбыл его, только товар должен быть ходовой, не какая-нибудь чепуха. Ведь посмотри сейчас какая ситуация: все склады, магазины завалены, продукции переизбыток, экономику разогрели, а производят всякую ерунду, которая даже и не нужна вовсе. В магазин тут зашел — чего только нет. Спиночесалку продают! Палка такая с зазубринами, чтобы спину себе чесать, если приспичит. Ой, чудеса-а-а! Спросил у продавца как эти спиночесалки идут — ни одну, говорит, еще не продали. Ха-ха-ха! И для производства подобной ерунды предприятия кредитов понабрали. Да что предприятия, посмотри — все в кредитах сидят. Люди разучились по средствам жить. Скоро рухнет эта экономика изобилия, вся мишура облетит, и на землю вернемся, к настоящему труду, как наши предки жили. Вот увидишь.

По обыкновению с большим напором излагая свои мысли, Павел Федорович делал это не назидательно, а как-то добродушно, с неизменной улыбкой на лице. Слушать его было интересно, так что Майский, Роман и Марина вовсю веселились во время его речи, но их приподнятое настроение разделяли далеко не все присутствующие за столом.

— Ты в N-ск надолго или проездом? — вдруг спросил Леонид Федорович с недовольным выражением лица, пытаясь показать брату, что у них есть куда более важные темы для разговора.

— Я думаю надолго, — беспечно отвечал Павел Федорович. Он лишь мельком взглянул на брата, и как ни в чем не бывало, принялся делать себе бутерброд, шустро накладывать на кусок хлеба ломтики мясной нарезки.

— Где остановишься?

— У дочек.

— Ты был уже у них?

— Нет, первым делом к вам заглянул.

— А они вообще знают, что ты в городе?

— Вряд ли. По крайней мере, я им об этом не говорил, — после этого Павел Федорович широко улыбнулся, усмотрев, по-видимому, нечто забавное в своем высказывании и взглянул на Романа с Мариной, но те сидели сейчас совершенно серьезные.

— Что у тебя с зубами случилось? — спросил Леонид Федорович. Его уже начало нервировать беспечное отношение Павла Федоровича к их разговору, и он решил придать общению больше серьезности, постаравшись задеть, и может даже пристыдить брата своим замечанием.

— Выпали, — тут же ответил Павел Федорович, совершенно не смутившись столь бестактному вопросу, а наоборот, даже обрадовавшись тому, что разговор коснулся этой темы. — Семь зубов за полгода выпали! Но, я вам скажу, стоматологические клиники сейчас — это что-то. Все для клиента: музыка играет, кондиционер, все чистенько, врачи приветливые… У меня же вверху почти ничего не осталось; я прихожу к врачу, она посмотрела и спокойно говорит: «Без проблем все сделаем, зубы будут как свои». Я обрадовался, успокоился, а она тут же при мне смету прикинула. Когда я на ее расчеты взглянул — ба-атюшки-и! Я даже сначала не понял, что она мне стоимость моих зубов показывает. Я грузовик для магазина дешевле купил, чем он хотел с меня за зубы взять. Нет, говорю ей, мне это не подходит, и тут началось. Оказывается, она предложила самый дорогой вариант — с цирконием; если же поставить керамику, то стоить будут меньше, а выглядеть почти также — как настоящие; золотые еще дешевле. Но в итоге я решил сделать металлические. Какая, думаю, разница, как выглядят, главное чтобы жевать можно было, — после этих слов Павел Федорович остановился и с задумчивым видом уставился на свою тарелку. Но пауза продлилась не больше секунды: тут же поняв, что затянувшееся молчание снова может привести к столь тягостным для него расспросам Леонида Федоровича, он сделал над собой усилие, приободрился и с еще большим, чем прежде, воодушевлением продолжил свой рассказ. — Я же боюсь всех этих стоматологов до ужаса. Ставьте, говорю, мне общий наркоз иначе не дамся. Они мне укол поставили, я отключился, а когда пришел в себя, то почти все уже было сделано. Почему в моем детстве медицина не была на таком уровне, как сейчас? Я может быть тогда и вовсе стоматологов не боялся.

— Тамара говорила, ты дом переписал, — сказал Леонид Федорович, когда Павел Федорович остановился. По выражению его лица было заметно, что его очень задело то, что брат с удовольствием беседует на всякие отвлеченные темы, не собираясь, похоже, и вовсе объясниться с ним.

— Да переписал.

— А остальная задол…

— Ой, Юля-я! — воскликнул Павел Федорович, как бы невзначай прервав брата. — Ты сегодня свое фирменное блюдо приготовила. Я обожаю твою запеченную курицу! — восторженно произнес он и принялся накладывать себе на тарелку куски куриного мяса и вареную картошку.

Юлия Романовна никак не отреагировала на столь лестное замечание. Вообще, все время с того момента, как Павел Федорович появился в зале, она сидела не проронив ни слова, с совершенно каменным выражением лица внимательно наблюдая за ним.

— А остальной долг ты отдал? — снова вернулся к прерванной фразе Леонид Федорович. Он повторил свои слова настойчиво и твердо, так что на этот раз Павел Федорович понял — от расспросов брата ему никуда не деться и как ни крути, но объясниться все равно придется.

— Нет, — ответил он уже с более сосредоточенным и серьезным видом.

— Продал-то все, что было?

— Да. Ничего не осталось.

— Ты в курсе, что тебя разыскивают? И не только полиция.

— Они меня не найдут. О том, что я в N-ске знаете только вы, и больше никто.