Андрей Меркулов – Тяга к свершениям: книга четвертая (страница 21)

— А может для кого-то этот человек как личность, как символ имеет большое значение? — заметно возвысив голос, сверкнул глазами Майский.

— Пусть имеет. Я же не предлагаю его памятники сносить. Я говорю о том, чтобы убрать тело и придать земле.

— Да зачем убирать?! — совсем вспылил Майский. — Может быть, тебе он глубоко безразличен — я это вполне допускаю, но никто же не заставляет тебя ходить и смотреть на него. Тело не на улице — в здании находиться. Лежит да и лежит себе — что тебе не нравится?! — уже требовал он от матери ответа.

— Мне не нравится то, что человеческое тело не погребено как полагается — по христианским обычаям, — уверенно и четко выговорила Юлия Романовна, считая, по-видимому, приведенный довод совершенно неоспоримым и нисколько не поддаваясь соблазну по примеру сына перейти к разговору на повышенных тонах.

— И только? — несколько успокоившись, насмешливо оскалился Майский. — А что значит: «погребено по христианским обычаям»?

— Ты прекрасно знаешь, что это значит, — грозно взглянула на сына Юлия Романовна.

— Нет, не знаю, — продолжал стоять на своем Майский.

— Это значит — предано земле.

— То есть согласно христианской вере мертвое тело должно быть зарыто в землю?

— Обязательно.

— Интересно, — ехидно ухмыльнулся Майский. — А когда ты в Св-ское ездила поклониться святым останкам, тебя не смущало, что тело не предано земле, как «полагается по христианским обычаям»? — обратился он к матери, сделав особенный акцент на слове «полагается», желая подчеркнуть необязательность этой нормы с точки зрения самой же церкви.

— Ха-ха-ха! — натужно засмеялась Юлия Романовна. — Ты сравнил, конечно, канонизированного святого с антихристом! — парировала она в пылу, вовсе не поняв сути иронии сына.

— Конечно, это абсолютно несопоставимые личности, — заметил Майский уже совсем спокойно: почувствовав силу своей позиции, он перестал горячиться. — Ленин — величайший деятель, идеи которого даровали такие свободы и равенство между людьми, которые до него русский человек и во сне не мог себе представить; и святой — имя и дела которого совершенно никому не известны, — тут он прищурился и, заглянув матери прямо в глаза, спросил: — Как, кстати, звали этого святого? Остатки которого лежат в Св-ском?

Это, конечно, был нокаут: Юлия Романовна замялась, решительно не зная, что ей ответить. Рожденная в Советском Союзе она, как и подавляющее большинство граждан, не была верующей — у нее вполне хватало забот и без религии. Когда же Союз рухнул, и в образовавшемся духовно-идеологическом вакууме стала набирать силу пропитанная душистым ностальгическим ароматом христианская религия Юлия Романовна, не любившая отставать от модных тенденций, принялась активно внедрять ее в свою жизнь и в жизнь своей семьи. Она накупила и обставила дом иконами, изучила все церковные праздники, начала читать молитвослов и даже на старости лет повела мужа под венец, что ей настоятельно рекомендовали сделать для укрепления брака. К этому же периоду жизни Юлии Романовны относилась и предпринятая ею вместе с набожной старушкой-соседкой поездка в поселок Св-ское, в находящийся там мужской монастырь, с целью посетить святые мощи и получить от них божественную благодать. Это паломничество действительно запечатлелась у нее в памяти и по приезду домой она и вправду некоторое время пребывала в более приподнятом, нежели обычно, расположении духа; но со временем волна всеобщего интереса к религии ослабла, и Юлия Романовна тоже заметно к ней охладела. Она упорно продолжала называть себя верующей, носила крестик и каждый год на пасху появлялась в церкви, но вспомнить хотя бы даже имя святого, мощи которого посещала, была сейчас не в состоянии.

Молчание опасно затянулось. В отчаянии Юлия Романовна уже хотела взорваться, но раздавшийся звонок разрядил обстановку и Марина, больше других обрадовавшись ему, буквально побежала открывать дверь.

II

— Ну наконец-то. Все уже заждались, — сказала Марина входившему в квартиру Роману. Выглядел он уставшим: плечи его ссутулились, глаза припухли, а во взгляде читалась слабость и безразличие.

— Пришлось чуть-чуть задержаться, — произнес он, с облегчением опустив свою сумку на стоявший в прихожей стул и начав разуваться.

— Попали в аварию, — добавил Дульцов, вошедший сразу вслед за Романом. Голос его звучал бодрее и на лице была улыбка, но вид он имел почти такой же замученный.

— В аварию? — взволнованно переспросила Марина и посмотрела на мужа.

— Да так, Артем чуть-чуть машину помял, — постарался ответить Роман как можно более беспечно, всем своим видом показывая, что ничего страшного не произошло и ей не о чем беспокоиться.

— Ладно, потом расскажешь. Проходите, — позвала их Марина. Слова мужа успокоил ее, да и к тому же все, похоже, были живы и здоровы.

Друзья разделись и первым делом прошли в зал. Поздоровавшись там с присутствующими и обменявшись дежурными фразами, они направились мыть руки на кухню, где находилась сейчас одна Марина, ожидавшая, пока разогреется курица.

— На работе как, нормально посидели? — спросила она у мужа, который, подойдя к раковине, принялся тщательно намыливать руки.

— Хорошо. Выпили чуть-чуть, посмеялись… Дворник-то у нас что, уже не работает?

— Не знаю. Я его, наверное, уже с месяц не видела. А что ты спрашиваешь?

— С крыши все кусками валится! Нас сейчас с Артемом чуть льдиной не пришибло. Здоровенная глыба, килограмм под тридцать, метрах в трех от нас свалилась.

— Надо в домоуправление сходить! — беспокойно сказала Марина. — Сейчас страшно будет с Алиной гулять выйти. Пусть нового тогда нанимают, но крышу-то надо очистить.

— Обязательно схожу в ближайшие дни, — заверил ее Роман. Он закончил мыть руки и отошел от раковины.

— Как, Артем, у тебя дела? — спросила Марина, и тут же вспомнив про аварию, сходу добавила с участливым видом: — Машину сильно разбил?

— Не-е-ет. По машине-то там мелочи…

— Как бизнес?

— Тьфу, тьфу, тьфу — хоть бы не сглазить, — ответил Дульцов, символично плюнув три раза через левое плечо.

— Я-ясно… Давайте, приходите скорее.

Сказав это, Марина улыбнулась, взяла блюдо с разделенной на куски курицей и выложенной вокруг вареной картошкой и вышла из кухни.

— Да, повезло тебе конечно с женой. Она замечательная девушка, — добродушно произнес Дульцов. — Если я когда-нибудь решу жениться, то лучшего варианта для себя и желать бы не мог.

Роман слушал его, молча улыбаясь: он прекрасно знал, что это было чистейшей правдой и ему льстили искренние слова друга.

Дульцов помыл руки и, осмотревшись по сторонам, в поисках чего-нибудь, чем он мог бы сейчас их вытереть, увидел на стене два полотенца, висевших на крючках, приделанных к резной деревянной досточке. Полотенца были красивые: совсем новые, белоснежные, тщательно выглаженные, с рисунком, имитирующим старинную русскую вышивку. Дульцов хотел уже было взять одно из них, но почему-то остановился.

— Я вытру руки? — спросил он, обращаясь к Роману.

Роман вопросительно, как-бы не понимая, о чем его спрашивает Дульцов, посмотрел сначала на друга, а потом на полотенца.

— Конечно.

Дульцов взял одно из них и принялся тщательно вытирать руки.

— Я в гостях так же однажды взял полотенце на кухне, — начал он с усмешкой. — Меня остановили в панике: «Ты что делаешь?!». «Что такое?» — спрашиваю я, а мне говорят: «Это декоративное полотенце. Для красоты висит», — вытерев руки, Дульцов положил полотенце на стол. — Нет, ну ты мне скажи, зачем вешать на кухне полотенце, которым нельзя вытирать руки? Чтобы потом каждого гостя, пожелавшего им воспользоваться, одергивать и предупреждать, что «этими полотенцами нельзя вытираться»? — вопрошал он, смотря на Романа, который слушал его с внимательным видом и улыбкой на лице.

В этот момент дверь на кухню открылась и в комнату зашла Юлия Романовна.

— Я за холодцом, — зачем-то объяснила она причину своего появления, прошла через всю комнату и, взяв с подоконника тарелку со студнем, хотела уже было пойти в зал, но посмотрев на стол, остановилась на полпути. — А кто брал полотенце? — сердито обратилась она к Роману. — Я же сто раз просила не трогать их — они здесь для красоты висят!

Дульцов совершенно опешил. Он взглянул на Юлию Романовну, но увидев ее строгий укоризненный взгляд, не решился признаться и вопросительно посмотрел на Романа. Роман, в это время еле сдерживал себя, чтобы не рассмеяться; заметив же, что Дульцов уставился на него с растерянной миной, спохватился и, постаравшись изобразить серьезное выражение лица, обратился к матери:

— Мама извини, совсем забыл.

Юлия Романовна недовольно глянула на сына, который безуспешно пытался погасить в себе чрезмерную веселость, и ничего не сказав, вышла из кухни.

— Зачем ты это сделал? — негодующе спросил Дульцов, подождав, пока уйдет Юлия Романовна.

— Что именно?

— Зачем ты сказал, что полотенцами можно вытереться?

— А что мне надо было тебя одернуть и сказать: «Нет, Артем, не смей вытирать руки этими полотенцами — они висят здесь для красоты»?

— Да! Именно это тебе и надо было сказать! — с укором произнес Дульцов.

— Ладно, успокойся! Ты же все равно тут ни при чем оказался… Иди, наверное, за стол, а я сначала пойду переоденусь, — сказал Роман, который все еще стоял в рубашке, галстуке и рабочих брюках.