Андрей Меркулов – Семьи: книга третья (страница 51)

Оставшись в беседке одна, Люба развернулась на лавке полубоком и, сложив локти на перила, стала наблюдать за возлюбленным. Одной рукой устанавливая на чурку крупные поленья, Завязин легко, безо всяких видимых усилий раскалывал их, так что те буквально разлетались в разные стороны. Следя за мужественными действиями избранника, в огромных руках которого топор казался игрушечным и невесомым, она вновь ясно ощутила сильную любовь к нему, и от этого ей сделалось обидно и горько.

Последнее время Люба пребывала в постоянной тревоге относительно своего текущего положения, и еще больший страх вселяла ей мысль о будущем. Все сильнее разрастались в ее душе сомнения насчет Завязина. Когда тот пообещал ей развестись с женой, она решила, что расставание произойдет в самое ближайшее время, но проходил месяц, другой, а с его стороны не было никаких действий. По большому счету, их взаимоотношения сохраняли прежний статус внебрачной связи, несмотря на ее положение, и это не давало ей покоя. Не раз она выставляла Завязину категорические требования объясниться с супругой, однако тот бездействовал, заверяя ее, что вопрос этот решен окончательно и нужно только дождаться более подходящего момента. Но эта неизменная нелепая отговорка рождала в Любе лишь бурю негодования. Какого подходящего момента? Она была уже на седьмом месяце беременности, и положение ее становилось мучительно-невозможным. Вся ее дальнейшая судьба находилась в воле Завязина, и, ощущая свою полную зависимость от него, она чувствовала себя беспомощной и обманутой. «Почему он оттягивает разговор с женой? Разве он не видит, не понимает мое положение?» — задавалась вопросами Люба в попытке объяснить поведение избранника. Она силилась найти причину бездействия Завязина, но ничего не могла отыскать, кроме единственно напрашивающегося вывода — он сомневался. «Он или еще не определился с разводом окончательно, — размышляла Люба, — или вообще не собирается расставаться с женой, оставив все как есть». О втором варианте она старалась даже не думать, но и первый подразумевал под собой, что она вынуждена будет жить в постоянном страхе, в этой мучительной неопределенности неизвестно сколь долгое время. «Он сомневается, но в чем? — гадала Люба. — В себе самом? Он сомневается в своих чувствах ко мне? Нет, он любит меня. Но что тогда? Он сомневается во мне, в моей любви! Сомневается в том, что со мной ему будет лучше, чем с женой». Придя к этим выводам, Люба принялась оценивать свои отношения с Завязиным и поняла, что те действительно в последнее время испортились. Находясь вдвоем, они все больше молчали, часто ругались, чего раньше никогда не было; причина же конфликтов всегда была одна — ее настойчивое требование в самое ближайшее время разойтись с супругой. Под влиянием этих размышлений Люба твердо решила про себя измениться в отношениях с любовником. Она сделалась добрей, ласковей, в разговорах вообще не касалась жены; и действительно, Завязин начал охотнее бывать у нее, задерживался подольше, а она каждую встречу все ждала от него столь нужного ей известия. Но так проходил день за днем безо всякого результата, и когда чаша терпения переполнялась, она вновь взрывалась в еще более яростном негодовании. После ссоры Завязин уходил в подавленном состоянии, а Любе вдруг становилось до ужаса страшно, что теперь он бросит ее, и тогда она в досаде обрушивалась на саму себя. «Ушел не попрощавшись. И с каким злым лицом. Я уже раздражаю его. Он больше не придет. Теперь он точно решил порвать со мной, оставить меня! Вот чего ты добилась! Устроила очередную истерику! — в слезах укоряла она себя. — Ни один мужчина не будет терпеть постоянные скандалы. Что с тобой? Не можешь сдержаться?.. Но кто бы на моем месте не возмутился?! — в конце концов неизбежно приходило ей в голову. — Он обнадежил, заверил меня, и я имею полное право требовать от него выполнения данных им обещаний!» — и когда в переживаниях и обдумываниях проявлялась у Любы эта очевидная мысль, все ее душевное отчаяние мгновенно выливалось в неудержимую злость на Завязина. Но вопреки ее опасениям, в следующий раз любовник приходил как обычно, и опять наступали периоды ровных тихих свиданий, которые вскоре снова обрывались бурей конфликта. Порою, устав ждать от Завязина каких-либо действий, Люба задумывалась о том, чтобы встретиться с его женой и самой объясниться с ней, но, не в силах решиться на этот шаг, неизменно обращалась к таившейся в душе надежде на то, что ситуация должна разрешиться в самое ближайшее время, продолжая днями и ночами мучиться нестерпимыми переживаниями.

Мысли о невозможности своего положения не оставляли Любу и сегодня, однако и в машине, и по приезду на залив она никак не выказывала их. Твердо решив в этот раз самым серьезным образом объясниться с любовником, она ждала подходящего момента для прямого разговора, чувствуя, что до тех пор ни в коем случае не следовало касаться этой темы между прочим.

Закончив колоть дрова, Завязин выпрямился и посмотрел на Любу, которая, предугадав его движение, вовремя успела придать себе приветливый и жизнерадостный вид. Улыбнувшись ей, он собрал в стопку наколотые поленья, затопил баню и прошел в беседку. Вместе с любовницей взявшись нанизывать мясо на шампуры, по ходу дела общаясь на отстраненные темы, Завязин почувствовал себя на редкость умиротворенно и счастливо.

Спустя несколько часов с залива вернулись Наташа и Ринат, который был теперь в одних штанах, с голым торсом, босиком, неся в руках помимо рыболовных снастей футболку и связанные за шнурки кроссовки.

— Искупаться успел? — спросил у него Завязин.

— Да.

— Ну и как вода?

— Отличная. Завтра все вместе пойдем.

— А улов как? Поймал что-нибудь?

— Вообще ничего, — с неунывающим видом ответил Ринат.

— Мы сейчас тоже на берег, прогуляться… Баня почти готова. Я только что дров подбросил, и этого должно хватить. Просто поглядывай за печкой, мало ли что.

— Ну все, давайте, — заглянув в мангал и убедившись, что углей было в достаточном количестве, сказал Ринат. — Я прямо сейчас за шашлык берусь.

— Когда подходить-то? — спросил Завязин, находясь с Любой уже у самой ограды.

— Через час, — крикнул им вслед Ринат.

Глава IX

Залив, где отдыхали друзья, находился на крупнейшем водохранилище N-ской области, которое все без исключения жители почтительно называли не иначе как «море». Некогда на его месте была только бурная и полноводная река, но после строительства гидроэлектростанции вода выше по течению сильно поднялась, разлившись на многие километры во все стороны и создав нечто наподобие озера. Местность вокруг реки была неровная, холмистая, и по берегу новообразованного «моря» возникло бесчисленное множество заливов самого разного типа. Тот же, на который приехали друзья, был одним из наиболее известных и популярных среди отдыхающих, во-первых, благодаря великолепному пляжу с приятным мелким песком, а во-вторых, по причине неглубокого пологого дна, позволявшего воде быстро прогреваться, так что купаться здесь можно было уже с первых дней лета.

Пройдя от ограды метров двадцать по поросшему багульником берегу, Люба и Завязин оказались у крутого отвесного спуска в два человеческих роста высотой. Приблизившись к самому его краю, любовники, не сговариваясь и не переглядываясь, а будто чувствуя настроение друг друга, остановились лицом к заливу и стали наслаждаться развернувшимся их взору видом.

Внизу от самого обрыва начинался пляж. Обычно он был небольшой, но в эту весну случился слабый паводок, да к тому же на гидроэлектростанции уже несколько недель интенсивно срабатывали воду, и сейчас «море» отошло метров на семьдесят, оголив широкую желтую полосу мелкого речного песка. В полукилометре правее песчаная коса залива оканчивалась поросшим рогозом и камышом мелководьем, а на другом берегу, прямо напротив того места, где находилась турбаза, можно было видеть автомобили, палатки и костры отдыхающих дикарями туристов. Погода была спокойная, безветренная, и ничем не тревожимая свинцовая гладь залива, как в зеркале, отражала все вокруг. По темнеющему синему небу были развеяны облака, местами белые и плотные, местами совсем прозрачные, своею воздушной неровностью походя на растянутую в волокна вату. С одной стороны облака были окрашены оранжево-красным цветом, который имел тем насыщенней оттенок, чем ближе они находились к клонящемуся за горизонт солнцу.

— Закат какой красный, — сказала Люба, глядя на солнце, вокруг которого все буквально пылало ярко-алым светом. — Значит, завтра будет тепло… Ах! Смотри, лошади! — толкнув под локоть Завязина, восторженно воскликнула она и тут же импульсивно обернулась назад, в сторону домика, желая позвать Рината с Наташей, чтобы те тоже посмотрели на великолепное зрелище, но друзья сидели далеко, закрытые беседкой, ее не видели, и она вновь развернулась к заливу.

С правой стороны по берегу двигался рысцой табун в пятнадцать или двадцать лошадей. Без седел и сбруй, без наездников они гордо мчались вдоль линии воды, не поднимая пыли, а только вырывая и подбрасывая сильными ногами комья влажного песка. Завязину и Любе казалось с места, что по мере приближения лошади движутся все быстрее, и особенно быстро с шумом пронеслись перед ними, начав удаляться, направляемые отрывистыми криками скачущего следом погонщика на красивой серой в белых яблоках кобыле.