Андрей Меркулов – Семьи: книга третья (страница 34)

На завтра, на двенадцать часов, у Юрия была назначена защита кандидатской диссертации, и ему требовалось еще раз проверить все необходимое: папки с авторефератами и раздаточным материалом для членов диссертационного совета, отзывы на автореферат и саму работу, справки о внедрении результатов исследования, журналы с опубликованными статьями и прочее тому подобное. Подготовил он это все уже давно, но собрать решил только сегодня, когда уедет Ольга. Юрий не хотел, чтобы супруга знала о предстоящей ему завтра защите: хотя он и был на девяносто девять процентов уверен в том, что все пройдет успешно, решил сообщить ей, да и всем близким, когда это станет уже свершившимся фактом. Отчасти поэтому отъезд Ольги к родителям был ему на руку. Повторять же сегодня доклад или ответы на возможные вопросы Юрий даже не думал: на протяжении последних нескольких недель он только этим и занимался, выступление свое знал назубок и десятки раз взвесил все замечания, какие только могли возникнуть у членов совета. Наоборот, ему даже нужен был этот день отдыха непосредственно перед защитой, чтобы интенсивно копившаяся неделями информация утряслась в голове, и до вечера он собирался заниматься исключительно организационными вопросами, вроде подготовки необходимых материалов и одежды, а затем как следует расслабиться в компании Каюмова и, если повезет, еще пары молодых симпатичных девушек.

Подробно прокрутив в голове все действия, которые ему нужно было осуществить до встречи с другом, Юрий вновь погрузился в волнующее предвкушение предстоящего вечера, особенно оживившись, когда в динамиках раздалась знакомая, полюбившаяся ему летняя по духу жизнерадостная композиция:

— Проблемы позади, время лечить нервы.

Мы на лодке — курс до порта Червы.

Наташа была скандалисткой первой,

В каюте со мной перестала быть стервой.

Но она любит не меня, а мою котлету,

А American Express сел на диету,

И я ее уволил за это,

Ведь меня в Монако ждала Виолетта.

После Маша в кафе «Де Пари»

Пылко признавалась мне в любви,

И я ее — а-а-а-ах! C’est la vie.

Я влюбился в Милу, mon ami.

Я хочу, чтоб ты знал, как мы делаем это:

Лазурный берег, море, лето,

От заката до рассвета громко гуляем,

Шампанское, воздух, братцы, лехаим!

Глава IV

Переделав все дела, Юрий в семь находился в непосредственной близости от набережной. Погода была самая что ни на есть подходящая: на ясном небе еще довольно ярко светило клонящееся к горизонту солнце, а мягкий ветерок еле ощутимыми потоками приятно освежал лицо. Переговорив по телефону с Каюмовым и узнав, что он тоже уже подъезжает к месту встречи, Юрий в ожидании пристроился на стоявшую неподалеку скамейку. Закинув лодыжку правой ноги на колено левой, он вытянул одну руку вдоль спинки скамьи и принялся ненавязчиво наблюдать за происходящим вокруг.

Компания Каюмова была для Юрия превосходным вариантом, чтобы произвести впечатление на девушек. Завязина, который имел внушительный вид совсем взрослого мужчины, лет далеко за сорок, он в качестве союзника в деле покорения женщин даже не рассматривал; Рукомоев давно уже стал ему неприятен; Легков во время общения мог оттягивать одеяло на себя, преуменьшая его роль; достаточно неплохой кандидатурой являлся Ринат, с которым у них было много схожего, как в стиле общения, так и в поведении, и который к тому же мог всегда подстраховать, если беседа вдруг заходила в тупик; но именно Каюмов был наилучшим напарником: немногословный, сдержанный в эмоциях, серьезный, он позволял Юрию со свойственной тому живостью, словоохотливостью и юмором блистать на своем фоне. Обо всем этом Юрий ни разу в жизни даже не задумывался, но когда днем перед ним встал вопрос, кого позвать с собой, то он без малейших колебаний в первую очередь позвонил именно Каюмову, потому что на уровне подсознания прекрасно понимал — с ним у него было больше всего шансов на успешное завершение сегодняшнего мероприятия.

Совсем скоро у обочины припарковался старенький малолитражный трехдверный автомобильчик. Он был окрашен в ярко-красный цвет, вроде того, в какой красят машины для развоза еды из ресторанов по городу, а на дверях ясно можно было различить силуэт круга с вырезанным сектором и надпись Pizza — очевидно, там раньше были соответствующие наклейки, которые сейчас выделялись более ярким цветом на фоне выцветшей краски остального кузова. Увидев хорошо знакомый автомобильчик, Юрий поднялся со скамейки и направился к нему.

Из машины вышел среднего роста крепко сложенный мужчина в туфлях, джинсах и легкой кофте, поверх которой была одета черная кожаная куртка, по фасону напоминающая пиджак. Темно-русые волосы его были аккуратно подстрижены, а щеки и подбородок покрывала короткая, но густая трехдневная щетина. Лицо у мужчины было плотное, широкое, с высоким и ровным лбом, основательной нижней челюстью, но отнюдь не грубыми чертами: тонким прямым носом и округлыми скулами. Выразительные светлые глаза его имели очень необычный зеленовато-серый цвет, а на левой щеке возле носа виднелся в пару сантиметров длиной старый, уже порядком поблекший шрам с двумя точками от некогда наложенных швов с каждой его стороны. Мужчина держался прямо, с достоинством, движения его были неспешными, плавными и выверенными, а лицо выражало собранность и сдержанность — видно было, что он привык постоянно контролировать как свое тело, так и эмоции.

— Привет! — воскликнул Юрий при виде старого товарища.

— Привет, — тепло улыбнулся Каюмов, пожав протянутую ему руку.

— Поверить не могу, что ты выбрался! — расплывшись в широкой радостной улыбке, с каким-то восторженным оживлением сказал Юрий. — Полгода, наверное, не виделись?

— Да-а-а, Юра, ты же знаешь, сейчас у меня такой период… — одновременно сожалеющим и оправдывающимся тоном ответил Каюмов, оборвав речь многозначительным покачиванием головы.

— Но сегодня удачно все совпало. Моя тоже с дочкой к родителям отправилась, так что и у меня квартира свободна… Ну, рассказывай, как дела?.. — поинтересовался Юрий, когда друзья, выйдя на тротуар, двинулись в сторону дороги, с противоположной стороны которой виднелась городская набережная.

Набережная N-ска представляла собой довольно протяженный бульвар в две пешеходные дорожки, которые разделял широкий газон со скошенной декоративной травой и множеством самых разных кустов и деревьев. С одной стороны бульвар был ограничен плотным рядом высоких ровно выстриженных акаций, за которым шла проезжая часть улицы, а с другой — бетонным парапетом чуть больше метра высотой, уходившим вниз, к реке.

Являясь, пожалуй, самой живописной и ухоженной частью N-ска, набережная была излюбленным местом отдыха горожан. В выходные она наполнялась людьми, которые съезжались сюда со всего города, чтобы прогуляться с семьей или любимым человеком, дать детям возможность вдоволь покататься на роликах, посидеть в кафе на речном понтоне, наслаждаясь шашлыком и пивом, или просто полежать, расположившись прямо на газоне, на выстеленных покрывалах, а порой и вовсе без них. Сегодня же, в четверг, народу было не слишком много, но все — сплошь беззаботная молодежь и студенты, которых нисколечко не смущало то обстоятельство, что завтра был очередной будний день. Великолепный теплый вечер и ясное небо — что же еще требовалось им для веселого времяпрепровождения в компании друзей и знакомых?

Пройдя в самый конец набережной, друзья остановились у парапета и некоторое время беседовали стоя, просто смотря на реку и высившиеся на другой ее стороне дома.

— В выходные тут как-то с женой на турбазу ездили, — сказал Каюмов, открывая в телефоне папку с фотографиями и протягивая его другу. — Это залив, где жили… Это домик. Отдельный — как положено… Но шумные соседи попались… А так неплохо там все организовано: и для машины специально огороженное место, и мангал тебе пожалуйста, и баня, а хочешь — лодку можешь напрокат взять… Хорошо отдохнули. Рыбы запеченной налопались…

Слушая комментарии Каюмова, Юрий пролистывал фотографии в телефоне: запечатленные на них моменты отдыха товарища не особенно волновали его, но он все равно старался менять снимки не спеша, делая вид, что заинтересован, пока за очередным из них, на котором была сфотографирована решетка с завернутой в фольгу рыбой, не оказалось изображение сидевшего в кресле малыша. Мальчик был месяцев восьми от роду, одетый в рубашечку, шортики и носочки, с по-детски открытым удивленным выражением лица, с еще совсем невнятными, неясно проявившимися чертами, похожий на любого другого ребенка его возраста. Не имея ни малейшего интереса к фотографии сына товарища, Юрий в то же самое время почувствовал, что проявит бестактность, если незамедлительно вернет телефон, выказав тем самым свое полное безразличие к его не так давно появившемуся отпрыску, и потому, улыбнувшись, стал разглядывать снимок. Несколько секунд он смотрел в телефон, испытывая в душе тягостное ощущение неловкости от принужденного характера собственных эмоций, желая только, чтобы друг скорее забрал у него аппарат, избавив тем самым от необходимости проявлять искусственную заинтересованность; но вместо этого Каюмов, проведя пальцем по экрану, открыл следующую фотографию, где было изображено все то же самое, в том же ракурсе, но с чуть более близкого расстояния, так что теперь кроме ребенка в кадре не присутствовало даже деталей интерьера.