Андрей Меньщиков – Бюцов. Скандинавский треугольник (страница 2)

— О, о норвежских подданных короля мы подумали в первую очередь, — улыбнулся Бюцов. — Санкт-Петербург готов открыть внутренний рынок империи для беспошлинного экспорта норвежской сельди и трески. Христиания, Берген, Тромсё — все порты Севера получат колоссальные контракты. Наша православная страна строго соблюдает посты, граф, и спрос на рыбу в России безграничен. Весь Финнмарк будет обеспечен золотым рублем на годы вперед.

Бюцов поднялся, подошел к столу и взял небольшую записку, составленную фон-Мекком. Он протянул её Левенгаупту.

— Вот предварительные цифры объемов, граф. Посмотрите. Это — реальность. Огромная прибыль для шведских купцов и норвежских шкиперов. Но, разумеется, эти контракты могут процветать только в атмосфере взаимного доверия и… строгого нейтралитета. Будет крайне прискорбно, если из-за газетной шумихи вокруг Гельсингфорса эти соглашения останутся на бумаге.

Левенгаупт взял лист, близоруко прищурился и быстро пробежал глазами по строчкам цифр. На его суровом лице шведа отразилась сложная внутренняя борьба. С одной стороны — солидарность с финнами и давление прессы. С другой — миллионные прибыли, которые намертво привязывали норвежских рыбаков и шведских промышленников к российскому рынку. Бюцов бил точно в цель: сытая уния воевать и протестовать не пойдет.

— Вы умеете подсластить пилюлю, Евгений Карлович, — тихо, уже без прежнего металла в голосе, произнес Левенгаупт, аккуратно складывая бумагу и пряча её во внутренний карман сюртука. — Я немедленно доложу об этих цифрах Его Величеству. Думаю, мы сможем убедить Риксдаг и норвежский Стортинг, что торговый мир с Россией важнее… некоторых внутренних особенностей вашей администрации в Финляндии.

— Я и не сомневался в вашей мудрости, граф, — Бюцов слегка поклонился. — В конце концов, короли и министры приходят и уходят, а кушать хочется всегда.

Едва за шведским министром закрылась дверь, Бюцов не успел даже опустить руку с янтарными четками, как портьера, отделявшая кабинет от небольшой потайной приемной, шевельнулась. Без стука и доклада в комнату вошел человек, чье присутствие в миссии Стокгольма всегда означало наступление сугубо прозаической, военной реальности.

Это был полковник Генерального штаба Федор Николаевич фон-Блом, военный агент Российской империи в Швеции, Норвегии и Дании. На нем был строгий, застегнутый на все пуговицы темно-зеленый мундир без парадного лоска, а в руках он держал объемистую кожаную папку с тисненым штампом Главного штаба. Полковник был сухопар, подтянут, с цепким, немигающим взглядом человека, привыкшего больше слушать и запоминать, нежели вести светские беседы.

— Вы вовремя, Федор Николаевич, — произнес Бюцов, устало опускаясь обратно в кресло у камина. — Наш шведский друг только что ушел, унося в кармане запах поволжской пшеницы и жирной норвежской сельди. Кажется, экономическая пилюля подействовала. Левенгаупт умерил пыл.

Фон-Блом криво усмехнулся, присаживаясь на край стула напротив посланника. От полковника едва уловимо пахло сыростью сукна и дешевыми шведскими спичками — признак того, что он только что курил на лестнице, поджидая окончания аудиенции.

— Боюсь, Евгений Карлович, ваша пшеница сгниет на корню прежде, чем шведы откажутся от своих планов, — Блом без предисловий открыл папку. — Граф Левенгаупт может обещать вам торговый мир, но шведский Генеральный штаб и лично генерал Раппе мыслят совершенно иными категориями. Пока вы обсуждали квоты на треску, в Риксдаге завершилось секретное заседание бюджетного комитета.

Бюцов насторожился. Серые глаза старого дипломата сузились.

— Говорите прямо, полковник. Что у вас?

— Мои люди в Лулео и инженеры, работающие под видом подрядчиков на железной дороге в Норрланде, доносят: шведы тайно утвердили ассигнования на этот год, — Фон-Блом вытащил из папки карту северных провинций, испещренную красными карандашными пометками. — Секретная статья военного бюджета. Направляется три миллиона крон. Цель — форсированное начало строительства крепости Боден.

Бюцов тяжело вздохнул. Название «Боден» в последние месяцы преследовало русскую миссию как наваждение. На самом севере Швеции, у слияния стратегических дорог, Стокгольм вознамерился воздвигнуть мощнейший фортификационный узел — «замок Севера», запирающий пути со стороны русской Финляндии.

— Три миллиона? — тихо переспросил Бюцов. — Настоящий фортификационный прорыв. Значит, разговоры о «русской угрозе» и бродячих пилильщиках — лишь дымовая завеса для оправдания трат перед налогоплательщиками?

— Именно так, Ваше Превосходительство, — Блом постучал костлявым пальцем по карте, как раз в районе Полярного круга. — Они строят не просто редут. Там закладываются тяжелые броневые башни, заказываются пушки у Круппа в Эссене. Шведы панически боятся, что Бобриков, усмирив финнов, двинет войска через реку Торнео. Они создают плацдарм. И никакое бесплатное зерно их не остановит. Более того, у меня есть сведения, что чертежи будущих фортов Бодена уже согласованы с британским военным атташе. Лондон тайно патронирует этот проект. Им нужен форпост, который в случае войны запрёт наш Балтийский флот.

Кабинет снова погрузился в тишину. Багровые отсветы камина плясали на суровом лице полковника и на бледных руках Бюцова, который методично, одна за другой, перебирал янтарные бусины. Дипломатическая победа, одержанная четверть часа назад над министром Левенгауптом, внезапно поблекла. Стокгольм вел двойную игру: улыбался русскому послу, принимал торговые льготы и одновременно зарывал миллионы в вечную мерзлоту Севера, готовясь к войне с Петербургом.

— Что ж, Федор Николаевич, — Бюцов поднял глаза, и в них блеснул холодный огонь. — Наш разговор с унией обещает быть долгим. Зерно зерном, но чертежи крупповских пушек для Бодена должны быть у меня на столе. Любой ценой. Нам нужно знать калибры до того, как они зальют первый кубометр бетона.

Блом молча кивнул и начал собирать бумаги обратно в папку. Очередной акт балтийской драмы 1900 года приобретал отчетливый привкус пороха и шпионажа.

Глава 2. Стокгольмский пасьянс

Столовая российской миссии дышала праздничным, но строгим уютом. Январский вечер окончательно стер за окнами очертания шведской столицы, оставив лишь цепочки газовых фонарей, дрожавших в балтийском тумане. В зале горели массивные канделябры, отражаясь в столовом серебре фабрики Сазикова и тонком фарфоре. Подавалась запеченная ладожская сиг-рыба — подарок из Петербурга — и легкое рейнское вино.

На правах хозяйки дома во главе стола восседала Елена Васильевна Бюцова. Несмотря на годы, проведенные в тяжелом климате Пекина и Тегерана, супруга посланника сохраняла статную, истинно петербургскую осанку. Будучи историком и географом по призванию, она обладала острым умом, прекрасно ориентировалась в хитросплетениях европейской политики и умело дирижировала беседой, когда та грозила выйти за рамки светского приличия.

— Господа, — мягко произнесла Елена Васильевна, разливая чай из пузатого серебряного самовара. — Мой супруг весь день провел в баталиях с графом Левенгауптом. Позвольте хотя бы за ужином избавить его от финляндских манифестов. Расскажите лучше, как поживают наши консульства?

Сидевшие за столом мужчины — цвет российской дипломатии в унии — почтительно наклонили головы.

Рядом с военным агентом, полковником фон-Бломом, сидел генеральный консул в Стокгольме, действительный статский советник Анатолий Васильевич Арсеньев. Чуть поодаль расположился его подчиненный, шведский вице-консул барон Александр Фридрихович фон-Котен. Напротив них сидел гость из Норвегии, прибывший в столицу с конфиденциальным визитом — генеральный консул в Христиании Альберт Альбертович Теттерман. Это был тяжеловес заграничной службы, ведавший не только политикой, но и снабжением полярных экспедиций империи.

— Увы, Елена Васильевна, на Севере сейчас не до светских новостей, — негромко отозвался Теттерман, аккуратно поставив чашку тонкого фарфора. — В Христиании воздух буквально пахнет независимостью. Норвежцы бредят разрывом унии со Стокгольмом. Премьер-министр Йоханнес Стин спит и видит создание собственного, полностью независимого норвежского консульского ведомства. И наши новые «рыбные льготы» от Витте они воспринимают как признание их экономической автономии.

Бюцов внимательно посмотрел на своего ключевого человека в Норвегии.

— Альберт Альбертович, шведы панически боятся, что через эти контракты мы тайно подкармливаем радикалов из партии «Венстре». Левенгаупт сегодня прямо намекал мне, что Россия раскалывает унию ради получения незамерзающего порта на Севере — например, в Инфиорде.

— Пусть намекает, Евгений Карлович, — Теттерман тонко улыбнулся. — Норвежские шкиперы Бергена и Тромсё теперь намертво привязаны к нашему золотому рублю. Но Стокгольм из-за этого дико нервничает. Мои агенты доносят, что шведская тайная полиция начала в открытую следить за нашими консульскими сотрудниками на местах.

— В самой Швеции ситуация ничуть не лучше, — подтвердил вице-консул барон фон-Котен, обращаясь к послу. — В провинциях шпиономания дошла до полного абсурда. Стокгольмские газеты ежедневно кричат о «русских пилильщиках точил» в каждой шведской деревне. Будто наши бродячие ремесленники из Ярославля — это переодетые топографы русского Генерального штаба, тайно чертящие карты дорог!