Андрей Мельник – Статус: Еще Искатель (страница 41)

— А сам правитель? — уточнил Граф.

— Кхан Железной Длани отступил с остатками гвардии. Сколько их, Баг’Ворра не уточнил, но по его тону я бы не назвал это крупными силами. Крепость Дир’Колл осаждена, и орки гарантируют, что легенда о её несокрушимости скоро будет разбита вдребезги.

Мы с Графом по очереди начали задавать вопросы по текущей политической обстановке в орочьих царствах, и полученные ответы вызывали тревогу. Орки любят войну, потому и воюют часто. Но никогда ещё не было такого, чтобы один из них настолько быстро и стремительно возвышался над своими собратьями.

Я слушал и мысленно выстраивал картину. Пять царств орков. Одно в союзе с Диром, два против, одно заняло нейтральную позицию и выжидает, к кому прибиться после. Судя по тому, как складывается война — ответ очевиден. Столица главного противника Дира пала, правитель бежит с остатками гвардии. Хотя это странно… Не думал, что орки способны на отступление. Видимо, у правителей мозги не такие, как у большинства остальных. И как я понимаю, после падения этой крепости противнику Дира некуда будет отступать. Возможно, даже настанет конец войне и капитуляция…

Как же вовремя мы прилетели. Ещё месяц и, возможно, переговоры вести не имело бы смысла. Если Дир объединит хотя бы четыре царства, это будет сила, перед которой Домен людей окажется пылинкой под ногами. Хотя безбашенные орки уже сейчас в разы сильнее и многочисленнее. Нам нужно выиграть время любой ценой!

Если представить на секунду, что Дир вознамерится подчинить людей своей воле и обратить наши земли в рабскую провинцию… Это откинет нас в развитии на десятки лет назад. Мы только-только начали на ноги подниматься, создавать что-то похожее на производство, осваивать принесённые людьми с Земли идеи и технологии. Без Дракории такую машину не остановить. Да и с ней не факт, что получится… Не уверен, что Эйрахон бросит в бой все свои легионы без особой на то нужды.

Орки всё равно будут занозой в заднице, даже если победить их в войне и подчинить. Но и допустить дальнейшей экспансии Дира драконидам нельзя. Вот зачем здесь Тирхан. Не ради моего отца всё. Надо это помнить. Если империи предложат выгодную сделку в обмен на наш Домен и право им управлять, мы не сможем ничего с этим поделать и останемся одни в этой войне. Но, к счастью, я успел показать в Аматире местной аристократии достаточно поводов не считать наш Домен дешёвым, слабым, бесполезным и никому не нужным.

— Баг’Ворра предлагает подождать до утра, — продолжил заместитель Тирхана. — Завтра он отправит гонца к Диру с известием о нашем прибытии. Ответ может прийти через два-три дня, в зависимости от хода осады. А пока нас приглашают на вечерние бои.

— Что мы, само собой, принимаем и соглашаемся… — кивнул я.

Драконид посмотрел на меня пронзительным взглядом.

— Тирхан просил передать: «Что бы вы ни увидели на арене, не вмешивайтесь». Ни слова, ни жеста, ни взгляда, который можно истолковать как осуждение. Для орков бои на арене священны. Это часть их культуры, часть их веры. Осудить арену означает осудить весь их народ.

— Передайте Тирхану, что мы понимаем.

Заместитель кивнул и вышел. Я повернулся к отряду:

— Вы всё слышали. Сегодня мы зрители, а не участники. Каменные лица, пустые глаза. Нравится вам происходящее или нет, вы этого не показываете. Если кому-то станет плохо, он молча выходит и блюёт за шатром, а не на виду у хозяев. Хотя среди нас неженок вроде бы нет…

— Как это нету? — возмутился гном. — Имирэн, слышал, не блюй на орков.

— Я застал резню у кровавых алтарей с тысячами существ, принесённых в жертву, когда ты ещё у отца в яйцах болтался. Смотри, сам не начни мордой своей бородатой кривить, — не меняясь в лице, произнёс Имирэн.

— Что за битва? — тут же проявила интерес Герда.

— Да, интересно…

— Вот после боёв, за чашечкой кровавого чая и расскажу, — отмахнулся Имирэн.

Вечерние бои начались с заходом солнца. Арена располагалась в восточной части лагеря, на большой утоптанной площадке, обнесённой невысоким частоколом из вбитых в землю копий. Простая конструкция, но функциональная.

Были и трибуны, сделанные из массивных и толстых брёвен. С виду ненадёжно, но взгляд обманул. Они выдержали тысячу зрителей, в том числе и нас на «вип» местах в первом ряду. Нашей делегации выделили места рядом с самим Баг’Воррой и его офицерами. С них было видно всё. К сожалению…

После короткого и непонятного объявления на орочьем, первые бойцы вышли на арену. Два орка, отличающиеся от местных. В основном тем, что на их шеях были металлические ошейники, а на руках кандалы с тянущимися вниз железными цепями. Пленники…

Они поклонились в сторону Баг’Ворры и бросились друг на друга с рёвом. Пять минут месили друг друга, превращая лица в кашу, пока кому-то из старших офицеров это не надоело и он не бросил на арену топоры и щиты. Бойня стала ещё кровавее, но закончилась уже через минуту. Один из орков рухнул с разрубленным плечом, а другой добил его ударом в горло. Толпа взревела от восторга. Победитель поднял окровавленный топор и прорычал что-то на орочьем, вызывая новую волну одобрения.

Я смотрел, запоминал и анализировал. Подошёл к этому как к задаче по изучению вероятного противника. Стиль их боя, поведение, что вызывает радость, а что огорчает. Эти знания, возможно, однажды пригодятся людям, которых придётся обучать для войны с нашими буйными северными соседями.

Техника боя грубая, прямолинейная, но эффективная. Минимум финтов, максимум силы. Орки не фехтуют, они рубят. И рубят хорошо, компенсируя отсутствие изящества чудовищной мощью каждого удара. Пропустить такой означает потерять конечность, а то и жизнь. Щиты у них огромные, тяжёлые, и используются не только для защиты, но и как оружие. Удар ребром щита в лицо, судя по увиденному, вполне допустимый приём.

«Обрати внимание на ноги, — подсказала Алиса. — Они практически не двигаются. Орки стоят как вкопанные и бьют с места. Для них бой — это обмен ударами, а не маневрирование. Кто сильнее, тот и побеждает. Просто, красиво и абсолютно тупо».

Красиво для них. Тупо для нас. Но эффективно, когда у них руки толщиной с мою ногу и сила, позволяющая перерубить бревно одним махом.

Второй бой оказался другим. На арену вывели не орков, а других существ. Двое измождённых созданий, в которых я с трудом опознал гоблинов. Маленькие, худые, покрытые ссадинами и синяками. Они тряслись от страха и жались друг к другу, пока орк-распорядитель не швырнул перед ними два коротких ножа. Толпа загоготала. Гоблины подобрали ножи дрожащими руками и посмотрели друг на друга.

Бои рабов и пленников… Вот какое у них развлечение для армии, скучающей между штурмами.

Мне захотелось встать и уйти. Или, ещё лучше, спуститься на арену и объяснить гостеприимным хозяевам, что подобное зрелище вызывает у людей не восторг, а отвращение. Но я сидел и смотрел, потому что так нужно. Потому что одно моё слово, один неправильный взгляд может стоить жизни моему отцу, моим людям и всей дипломатической миссии.

«Терпи, — сказала Алиса без тени обычной игривости. — Я знаю, что тебе хочется. Мне тоже. Но мы здесь не для того, чтобы менять их мир. Мы здесь, чтобы понять его и использовать в свою пользу».

Гоблины дрались. Если это можно назвать дракой… Они неуклюже тыкали ножами, промахиваясь больше, чем попадая, а орки вокруг хохотали и швыряли в них объедки. Один из гоблинов всё-таки порезал другого, и кровь потекла по зелёной коже. Раненый завизжал и бросился на обидчика с отчаянием загнанного зверя. Короткая возня, хрип, и один из них остался лежать на земле, прижимая ладони к животу.

Толпа взревела одобрительно. Победитель стоял над телом, тяжело дыша, с безумными глазами и окровавленным ножом в руке. Он выжил, победил. Сейчас его наградят: дадут поесть и, может быть, позволят отдохнуть.

А потом Баг’Ворра лениво махнул рукой, и один из орков-распорядителей вышел на арену. Победивший гоблин повернулся к нему, на изуродованном страхом лице мелькнула надежда. Орк достал тесак, взял гоблина за голову и одним движением снёс её с плеч. Толпа расхохоталась. Кто-то рядом со мной пояснил на ломаном первичном, что это традиция: победителю среди рабов полагается быстрая смерть. Проигравший умирает в муках, а победителю дарят милосердие клинка. По орочьим меркам это проявление уважения.

— ******* — на гномьем произнёс Брячедум.

— Абсолютно, — согласился я с ним. — Но больше ни слова.

Бои продолжались. Орк на орка, раб на раба, иногда орк против двоих-троих рабов для демонстрации мастерства. После каждого боя победители-рабы получали свою «награду» в виде тесака распорядителя. Победители-орки получали одобрительный рёв толпы, кубок с чем-то крепким и право вызвать следующего противника.

Четверо орков погибли за вечер, и их тела уносили с арены под ритмичный бой барабанов. Никаких скорбных лиц, никаких слёз, никакого траура. Смерть в бою для орков почётна, и оплакивать павшего означает оскорбить его память. А ещё так они разрешали свои споры и обиды. Единственное право, что действовало в этих землях — право силы. Кто победил, тот силён. Кто силён — тот и прав.

Баг’Ворра во время боёв преображался. Генерал ревел, хлопал себя по коленям, орал указания бойцам, пил из кубка, не глядя, и проливал половину содержимого на собственные доспехи. Его офицеры вели себя не лучше.