Андрей Мелехов – Analyste (страница 29)

На крыше появился Галилео. Он был небрит, помят и весьма обеспокоен. Архангел перевел на него строгий взгляд:

— Будешь приставать к ангелам, чтобы журналов паскудных контрабандой с Земли принесли, я у тебя, звездочет, трубу-то отберу. А попадешь под горячую руку, так и из Книги вычеркнем! Смотри мне! Да лицо свое побрей: на обезьяну похож! Ну, оставайтесь с Богом!

С этими словами Михаил воспарил, грациозно расправил мощные крылья и полетел в направлении города в сопровождении эскорта из ангелов. Несколько ангелов-пулеметчиков остались, однако, кружить над Эдемом.

— Что случилось? — тревожно спросил Аналитика небритый астроном. — Неужели вас попробовали убить в самую первую ночь в Раю? Ну, вы даете!

— Ну, вы даете! — сказал нашему хорошему знакомому — Полковнику — дознаватель ГРУ, когда тот показал ему шрам на ноге. Шрам был длинным, розовым и свидетельствовал о глубокой, но благополучно зажившей ране. И не было бы в этом шраме ничего более примечательного, чем в остальных подобных отметинах на теле военного разведчика, если бы не тот простой факт, что рана Полковника зажила в течение суток. Полковник, задравший для демонстрации медицинского чуда штанину, посмотрел снизу вверх в глаза Дознавателя — такого же ни во что не верящего циника, как и он сам, — и прочитал в них искреннее недоумение, граничащее со страхом. Дознавателя можно было понять, так как час назад он беседовал с помощником Полковника — Брюнетом, — на теле которого красовались зажившие следы от сквозного проникновения стальной спицы, прошедшей через его кишечник менее суток назад. При этом Брюнет, вместо того чтобы лежать в больничной койке со множеством пластмассовых трубок, торчащих из самых невероятных мест, и отходить от наркоза после тяжелейшей операции, спокойно сидел на стуле и ел банан. У него был прекрасный цвет лица.

Дознаватель, уже несколько часов потевший в одной из комнат российского посольства в Луанде, за прошедшие сутки успел трижды проклясть свое военное счастье. Для начала ему пришлось в очередной раз проигнорировать настоятельное приглашение молодой жены сходить «посмотреть» на одно «интересное» платьице в буржуйском магазине на Тверской. Услышав о срочной командировке неведомо куда и неизбежной новой задержке с исполнением заветного желания, жена одарила Дознавателя таким взглядом, что у него возникло серьезное профессиональное предчувствие, что в его отсутствие эту проклятую тряпку ей может подарить некто, обладающий в отличие от него самого гораздо большими временными и финансовыми ресурсами. При мысли о том, что могло бы последовать за этим, у Дознавателя наливались кровью могучие кулаки с набитыми еще в бытность десантником до состояния железа костяшками.

Во-вторых, лететь ему пришлось на рейсовом самолете «Аэрофлота». Учитывая место Анголы в списке приоритетов этой быстро развивающейся авиакомпании, не приходилось удивляться, что все тринадцать часов полета ему пришлось провести в ортопедически неграмотно сляпанном кресле экономического класса Ил-62. Когда его измученное тело наконец окунулось в атмосферу Луанды, напоминающую плохо проветриваемую сауну, вместо горячего душа и холодной водки его ждал потрепанный вертолет с сердитыми пилотами и мерзким типом из КГБ. Тип, поразительно напоминавший бывшего главного чекиста Берию, сладко, но твердо дал понять, что, по согласованию с Москвой, конкурирующее ведомство было намерено «помочь» военной разведке в расследовании крайне необычных событий, имевших место на африканской земле в последние несколько дней. Дознаватель заскрипел зубами и поклялся когда-нибудь окунуть Берию лицом в нечищеный унитаз посольства. Ему бы стало легче, если бы он знал, что эта гигиеническая процедура уже была однажды администрирована Берии Майором — его коллегой из ГРУ, погибшим при загадочных обстоятельствах.

По прибытии на место крушения вертолета в ангольской пустыне Дознаватель увидел первые признаки того, что дело ему и впрямь досталось далеко не ординарное. Обозрев осколки лопастей с присохшими ошметками тел пилотов, неведомо как свернутый в сторону тысячетонный валун и бездонную древнюю шахту, он присел перед следами, оставленными парой человеческих ног возле места, где, согласно докладу поисковой партии, несколько часов пролежали раненые Полковник и Брюнет. Из следов росли цветы. Цветы были большие, красивые и хорошо пахли. Дознаватель не был ботаником, но примерно представлял себе, что факт их нахождения в Богом забытой ангольской пустыне столь же невероятен, как, скажем, голый негр в сибирской тундре.

Наконец, перед вылетом из Москвы Дознавателя проинформировали, что один из выживших офицеров родного ведомства скорее всего «не жилец». Услышав о характере полученных телесных повреждений, он тут же побеспокоился о заготовке цинкового гроба. В последний раз он видел человека с ранением в брюшную полость на берегу Красного моря в Эфиопии. Место было очень опасным и во всех отношениях негостеприимным. Море, к которому правительственный полк прижали отряды сепаратистов, кишело акулами, солнце было просто убийственным, а суточная порция воды, которую выдавали как эфиопским, так и советским офицерам, составляла полтора литра. Сам Дознаватель, научившись у мусульман, тратил пол-литра из суточного рациона на омовение гениталий, которые иначе просто были бы съедены всепроникающей морской солью. Человек с дырой в животе был офицером правительственных войск. Он провел более десяти часов в страшных мучениях под палящим солнцем без шансов на эвакуацию, и дело закончилось тем, что ему специальным приказом командира полка были милосердно даны фляга с водой и пистолет с одним патроном. Офицер с летальным ранением воспользовался и тем, и другим в течение трех минут. У Дознавателя сложилось впечатление, что раненый не стал тратить времени на молитвы.

И вот, вместо едва живых героев военной разведки, Дознаватель сначала увидел жизнерадостно жующего банан Брюнета с дырявым кишечником, а теперь смотрел на розовый шрам на ноге Полковника. В этот самый момент шрам побледнел и окончательно исчез. Полковник с посеревшим лицом опять беспомощно посмотрел в глаза Дознавателя. Дознаватель перекрестился и прошептал нехорошее слово. Жена и неумолимо надвигающаяся перспектива стать рогоносцем внезапно потеряли для него прежнюю важность. Полковник, как будто в подтверждение, кивнул коротко стриженной головой.

— М-да, весело тут у вас! — продолжал свое общение с Галилео Аналитик, поведавший тому о своих ночных приключениях. Помолчав, он решил сменить тему: — И что, часто вы с другими праведниками встречаетесь? И где? Есть тут вообще какое-то социальное общение? Или только благодать райскую вкушаете да стучите друг на друга?

— Общение, конечно, есть: обычно на прогулках и молитвах.

— Звучит заманчиво. А как насчет библиотек, концертов, клубов по интересам? А учебные заведения есть? Что, если самое главное райское наслаждение для праведника — это бесконечное познание?

— Христианство традиционно считало, что раз уж праведник попал в царство Божие, то должен быть и так доволен близостью к Богу, ангелам да святым. Ведь взамен мог бы и муки адские получить. Словом, вы правы, университетов здесь нет, а жаль! Детей-то много! Здесь совершенно другой мир, со своими законами — действительно «Рай» для ученого! Но наукой, как и многими другими вещами, у нас можно заниматься лишь с особого разрешения ангелов или иерархов.

— Книги вы тоже контрабандой получаете? Через ангелов?

— Да, через них. Публичных библиотек здесь, к сожалению, нет. Есть архивы и частные собрания вроде моего.

— А как вы их, ангелов, уговариваете книги с Земли таскать?

Галилео опасливо оглянулся:

— Вы можете не знать, но до вознесения сюда я был не только астрономом и физиком, но и неплохим механиком. Талантливые же механики здесь Ценятся почти как святые со своей энергией. Вы, например, наверняка не догадываетесь, что все мало-мальски хорошие швейцарские часовщики всегда попадают в Рай, даже если всю жизнь били жен или пинали бездомных собак?

— Нет, не знал. Кстати, бездомных собак и кошек в Швейцарии, по слухам, нет. Бездомные люди есть, а собак — нет.

— Так; вот. Как и в начале девятнадцатого века на Земле, у нас нет электричества. Соответственно, нет роботов и компьютеров. Зато есть самые замечательные из когда-либо сотворенных механических устройств. Эти устройства превосходят по своей сложности несколько миллионов самых сложных механических часов. Естественно, как и на Земле, здесь существует определенный культ часов как первоосновы всего остального механического мира. Часы эти приносят с Земли, а также делают здесь. К сожалению, земные часы ценятся, скорее, как редкость: наш календарь отличается от земного, и в сутках у нас только двадцать часов. Если вы обратите внимание, часы есть практически у каждого уважающего себя ангела и праведника.

— А какие у вас? Выглядят они очень достойно, какой-то очень старый дизайн? — решил сказать что-то умное Аналитик, разбиравшийся в дорогих часах примерно так же, как белый медведь в абрикосах.

— Эти наручные часы я сделал сам. Модель очень редкая: помимо вечного календаря, фаз трех местных лун и времени, оставшегося до следующего солнечного затмения, у них есть одна уникальная функция: они способны показывать приближение большой концентрации энергии. Эта функция, в свою очередь, стала возможной благодаря моей столетней работе здесь, в Раю, по изучению данного источника энергии, ее закономерностей и путей обнаружения и измерения. Сердце подобного прибора — особая разновидность алмаза, которая, кстати, встречается чрезвычайно редко.